Память, Скорбь и Тёрн

Только что возведенный дом, за стенами которого исчез Джирики, представлял собой кольцо из туго натянутого голубого и бледно-лилового шелка, окаймлявшее один из самых великолепных старых дубов Таига, словно загон вокруг призового быка. Поскольку Эолейр и его друзья остановились в нерешительности, из дома выглянул Джирики и кивком пригласил их войти.
— Прошу вас, поймите и простите, если моя мать несколько выйдет за пределы вежливости, — прошептал Джирики. — Мы только что оплакали моего отца и Первую Праматерь. — Он провел их в помещение, где трава была совсем сухой, очищенной от снега. — Я привел графа Эолейра из Над Муллаха, — сказал он, — Изорна Изгримнурсона из Элвритсхолла и Уле Фреккесона из Скогги.
Женщина-ситхи подняла глаза. Она сидела на бледной сияюще-голубой ткани и кормила птиц. У нее на руках и коленях сидели щебечущие комочки пуха, но у Эолейра сразу создалось впечатление, что она тверда как сталь. Ее пламенно-красные волосы были подвязаны серым шарфом; в косы были воткнуты несколько длинных разноцветных перьев. Как и Джирики, она была в доспехах, судя по всему, сделанных из дерева, но ее панцирь был глянцево-черным, как у жука. Под доспехами виднелась голубино-серая куртка. Мягкие сапоги того же цвета поднимались выше колен. Ее глаза, как и глаза сына, отливали расплавленным золотом.
— Ликимейя но’и-са’Онсерей, — торжественно произнес Джирики. — Королева Детей Восхода и Леди Дома Танцев Года.
Эолейр и его спутники упали на одно колено.
— Встаньте, прошу вас. — Она говорила гортанным журчащим голосом и, по-видимому, не так хорошо владела языком смертных, как Джирики. — Это ваша страна, граф Эолейр, и зидайя здесь в гостях. Мы пришли заплатить долг чести вашему принцу Синнаху.
— Это большая честь для нас, королева Ликимейя.
Она взмахнула тонкой рукой с длинными пальцами:
— Не надо говорить «королева». Этот титул — всего лишь ближайшее по смыслу слово смертных. Но мы не обращаемся так друг к другу, за исключением определенных случаев. — Когда люди поднялись, она обратилась к Эолейру, чуть приподняв тонкую бровь: — Вы знаете, граф Эолейр, есть старая легенда, по которой в роду Над Муллаха есть кровь зидайя.
На мгновение граф смутился, подумав, что она имеет в виду какую-то несправедливость, допущенную кем-то из его рода по отношению к ситхи. Когда же он понял, что она сказала на самом деле, его собственная кровь заледенела, а по коже побежали мурашки.
— Старая легенда? — Эолейр почувствовал, что голова его куда-то плывет. — Простите, моя леди, я не уверен, что правильно понял вас. Вы хотите сказать, что в жилах моих предков текла кровь ситхи?
Ликимейя улыбнулась, неожиданно свирепо сверкнув зубами.
— Как я сказала, это только старая легенда.
— А ситхи знают, правда ли это? — Может быть, королева затевает с ним какую-то игру?
Она шевельнула пальцами. Облако птиц взмыло на ветви дуба, на мгновение скрыв из глаз королеву взмахами множества крыльев.
— Давным-давно, когда люди и зидайя были ближе… — она сделала странный жест, — это могло быть. Мы знаем, что такое может случиться.
Эолейр определенно почувствовал, что земля колеблется у него под ногами, и удивился, как быстро в таких обстоятельствах его покинул долгий политический и дипломатический опыт.
— Значит, это случалось? Справедливый народ… смешивался со смертными?
Ликимейя, казалось, потеряла всякий интерес к этому вопросу.
— Да. По большей части это происходило давным-давно. — Она сделала знак Джирики, и он вышел вперед с куском мерцающей шелковистой ткани, которую расстелил перед графом и его спутниками, после чего жестом предложил им сесть. — Хорошо снова оказаться на Меин Ассолаи.
— Так мы называем эту гору, — объяснил Джирики. — Ши’ики и Сендиту отдали ее Эрну. Это было, как сказали бы смертные, священное место нашего народа. То, что оно было даровано смертному за верность, — знак дружбы между народом Эрна и Детьми Восхода.
— У нас есть очень похожая легенда, — медленно проговорил Эолейр. — Я всегда хотел узнать, правда ли это.
 
— Большинство легенд содержат в себе зерно истины, — улыбнулся Джирики.
Ликимейя перевела свои яркие кошачьи глаза с Эолейра на двух его спутников, которые, казалось, чуть вздрогнули под тяжестью ее взгляда.
— Итак, вы риммеры, — сказала она, не сводя с них пристального взгляда. — У нас мало оснований любить этот народ.
Изорн склонил голову:
— Да, леди, мало. — Он сделал глубокий вдох, пытаясь справиться со своим голосом. — Но пожалуйста, не забудьте, что век смертных короток. То, что произошло, произошло много лет назад — у нас сменилось два десятка поколений. И мы не очень похожи на Фингила.
На лице Ликимейи мелькнула улыбка.
— Все может быть. Но как тогда обстоит дело с этим вашим соплеменником, которого мы обратили в бегство? Я видела его работу здесь, на Меин Ассолаи, и это мало отличается от того, что ваш Фингил Краснорукий проделывал с землями зидайя пять веков назад.
Изорн медленно покачал головой, но ничего не сказал. Уле рядом с ним совсем побелел и выглядел так, словно в любой момент готов был удрать.
— Изорн и Уле стояли против Скали, — поспешно вступился Эолейр. — И мы вели сюда людей, чтобы сразиться с ним, когда вы и ваш народ проехали мимо. Обратив убийц в бегство, вы оказали этим двоим не меньшее одолжение, чем мне и моему народу. Теперь появилась надежда, что в один прекрасный день отец Изорна сможет вернуть себе свое законное герцогство.
— Так, — кивнула Ликимейя. — Теперь мы подошли и к этому. Джирики, эти люди ели?
Ее сын вопросительно посмотрел на Эолейра.
— Нет, моя леди, — ответил граф.
— Тогда поешьте с нами, и мы поговорим.
Джирики встал и исчез за колеблющейся стеной. Наступило долгое, неловкое для Эолейра молчание, которое Ликимейя, по всей видимости, не расположена была нарушать. Они сидели и слушали, как ветер путается в верхних ветвях дуба, пока не вернулся Джирики с деревянным подносом, на котором возвышалась гора фруктов, хлеба и сыра.
Граф был потрясен. Разве у этих созданий нет слуг, которым можно было бы поручить такое простое дело? Он наблюдал, как Джирики, с его властной осанкой, подобной которой Эолейру никогда не приходилось встречаться, наливал что-то из синего хрустального кувшина в чаши, вырезанные из того же дерева, что и поднос. Потом с простым, но изысканным поклоном он передал чаши Эолейру и его товарищам. Это были королева и принц древнейшего народа Светлого Арда, и они сами прислуживали себе и своим гостям. Пропасть между Эолейром и бессмертными теперь казалась шире, чем когда-либо.
То, что находилось в хрустальном кувшине, обжигало, как огонь, по вкусу напоминало клеверный мед и пахло фиалками. Уле осторожно пригубил, потом одним глотком осушил свою чашу и радостно позволил Джирики снова наполнить ее. Эолейр, выпив свою порцию, почувствовал, как боль от двухдневной скачки растворяется в приятном тепле. Еда тоже оказалась превосходной, все фрукты были идеально созревшими, и Эолейр невольно задумался, где ситхи достают подобные деликатесы в середине зимы длиною в год. Впрочем, он тут же отогнал эту мысль, как не стоящую внимания маленькую диковинку в самой настоящей стране чудес.
— Мы пришли, чтобы воевать, — внезапно сказала Ликимейя. Она одна из всех присутствовавших не проглотила ни крошки и сделала не более одного глотка медового напитка. — Скали ненадолго ускользнул от нас, но сердце вашего королевства уже свободно. Мы положили начало большой битве. С вашей помощью, Эолейр, и с помощью тех ваших людей, чья воля еще сильна, мы скоро снимем петлю с шеи наших старых союзников.
 
— Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность, леди, — ответил Эолейр. — Зидайя показали нам сегодня, как они чтят свои обещания. Немногие смертные могут похвастаться тем же.
— А что потом, королева Ликимейя? — спросил Изорн. Он выпил три чаши напитка, и его лицо немного покраснело. — Отправитесь ли вы к Джошуа? Поможете ему взять Хейхолт?