Память, Скорбь и Тёрн
— Враги дышат нам в спину, — сказал он наконец. — Даже если бы Камарис сейчас был таким же, каким он был сорок лет назад — а он, да возлюбит его Бог, Мириамель, был самым могучим человеком на земле, — я и тогда не особенно обрадовался бы этим новостям. Придется уходить… да побыстрее.
— А куда нам идти? — спросил Кадрах.
— На север, к Джошуа. — Изгримнур повернулся к Тиамаку. — Что ты скажешь на сей раз, маленький человек? Что нашел бы другой выход, если бы нас было трое?
Тиамак почувствовал, что у него перехватило горло.
— Да. Но это будет нелегко. — Озноб пробрал его до костей, словно ледяное дыхание Той, Что Ждет Всеобщего Возвращения, коснулось его шеи. Неожиданно идея вести сухоземельцев через лабиринты Вранна показалась ему совершенно неудачной.
Мириамель поднялась с пола.
— Джошуа жив?
— Таковы слухи, принцесса. — Изгримнур покачал головой. — Люди говорят о каком-то месте на северо-востоке Тритингов. Но это может оказаться пустой надеждой.
— Нет! — На залитом слезами лице Мириамели была странная уверенность. — Я верю в это.
Кадрах, все еще прислонившийся к стене, словно забытое домашнее божество, пожал плечами:
— Нет ничего плохого в вере, если это — единственное, за что мы можем ухватиться. Но что это за другой путь? — Он перевел мрачный взгляд на болотного человека.
— Через Вранн. — Тиамак откашлялся. — Я думаю, что для них будет почти невозможно преследовать нас. Мы должны были бы идти на север, к самому краю Озерных Тритингов.
— И там, пешие, окажемся на сотне лиг открытого пространства без всякого укрытия, — мрачно сказал Кадрах.
— Проклятие, монах! — зарычал Изгримнур. — А что мы еще можем сделать? Пробираться через Кванитупул мимо парней Аспитиса, а потом идти в неприятельский Наббан? Только глянь на нас? Ты можешь вообразить более запоминающуюся компанию — девушка, два монаха, из которых один с бородой, впавший в детство старый великан и вранн? Думаешь, у нас есть выбор?
Эрнистириец, казалось, собирался возразить, но, подумав, пожал плечами, уходя в себя, как черепаха, которая скрывается под панцирем.
— Думаю, нет, — тихо сказал он.
— И что нам теперь делать? — Страх Мириамели немного отступил. Все еще потрясенная, она теперь казалась спокойной и решительной. Тиамак не мог не восхититься твердостью ее духа.
Изгримнур деловито потер свои огромные лапы:
— Уходить. Причем не позже чем через час, так что времени у нас в обрез. Тиамак, иди и стой перед трактиром. Кто-нибудь другой может оказаться любезнее тебя, а если солдаты застигнут нас врасплох — все погибло. Ты самый незаметный из всех нас. — Герцог задумчиво огляделся. — Камариса я попрошу починить одну из тех лодок, что стоят во дворе. Кадрах, ты поможешь ему. Запомни, он слабоумный, но работал здесь много лет — он знает, что делать, и понимает почти все, хотя и не говорит. Я соберу наши вещи, а потом приду помочь вам закончить с лодкой и отнести ее к воде.
— А я, Изгримнур? — Мириамель переминалась с ноги на ногу в неудержимом стремлении делать хоть что-нибудь.
— Бери хитрюгу трактирщицу и отправляйся вниз, на кухню, собрать нам немного еды в дорогу. Старайся брать то, что долго не будет портиться, потому что мы не знаем, сколько времени нам придется идти без… — Он замолчал, осененный внезапной мыслью. — Вода! Свежая вода! Милостивый Узирис, мы же идем в болота! Берите все, что можете, а я помогу вам тащить кувшины или что вы там найдете. Во дворе за трактиром стоит дождевая бочка — я думаю, в ней полно воды. Ха! Я знал, что эта вонючая вода для чего-нибудь пригодится. — Он сплел пальцы, лихорадочно размышляя. — Нет, принцесса, не торопись. Скажи Чаристре, что мы заплатим за все, что возьмем у нее, но не говори ни слова о том, куда мы направляемся. Она продаст наши бессмертные души за ломаный грош. Хотел бы и я быть таким же, но придется заплатить ей за все, хоть это и опустошит мой кошелек. — Герцог глубоко вздохнул. — Все! Теперь пошли. И где бы вы ни были, вы все ждите сигнала Тиамака и бегите во дворик, как только услышите его.
Он повернулся и открыл дверь. На верхней ступеньке среди остатков разнообразной снеди сидела Чаристра, лицо ее казалось смущенным. Изгримнур взглянул на трактирщицу, потом подошел к Мириамели и наклонился к ее уху. Тиамак был достаточно близко, чтобы расслышать его шепот.
— Не давай ей сбежать от тебя, — бормотал герцог, — может быть, нам придется взять ее с собой, чтобы хоть на некоторое время сохранить тайну того, в какую сторону мы ушли. Если она будет уж очень брыкаться — только крикни, и я сейчас же прибегу. — Он взял Мириамель под локоть и направил ее к сидящей на ступеньке Чаристре.
— Еще раз приветствую тебя, добрая женщина, — сказала принцесса. — Меня зовут Мария. Мы уже встречались внизу. Теперь мы пойдем на кухню, и ты дашь немного пищи мне и моим друзьям — мы долго путешествовали и теперь очень голодны. — Она помогла Чаристре подняться на ноги, потом снова нагнулась, чтобы подобрать упавшие хлеб и сыр. — Видите? — сказала она весело, крепко взяв за локоть ошеломленную женщину. — У нас ничего не пропадет, и за все будет заплачено.
Они исчезли, спускаясь по лестнице.
Мириамель обнаружила, что работает словно в каком-то тумане. Она так сосредоточилась на своей непосредственной задаче, что совершенно не думала о надвигающейся опасности, пока не услышала возбужденного крика Тиамака, который, словно кролик, барабанил по крыше у нее над головой. С сильно бьющимся сердцем она схватила последнюю горсть сушеного лука — Чаристра не особенно заботилась о том, чтобы в ее кладовых было достаточно свежей еды, — и бросилась во двор, толкая перед собой протестующую трактирщицу.
— Чего это вы себе воображаете? — ныла Чаристра. — Прав не имеете так со мной обращаться, кто бы вы там ни были!
— Цыц! Все будет хорошо. — Ей бы очень хотелось этому верить.
Войдя в общую комнату, она услышала на лестнице тяжелые шаги Изгримнура. Он подошел сзади, не оставляя несчастной трактирщице никаких возможностей для бегства. Вместе они протиснулись во дворик. Камарис и Кадрах были так поглощены работой, что даже не взглянули на подоспевших товарищей. Старый рыцарь держал пропитанную смолой щетку, монах кромсал ножом полосу тяжелой парусины.
Через мгновение с крыши соскользнул Тиамак.
— Солдаты недалеко, — задыхаясь, сказал он. — Они в тысяче шагов, а может быть, и ближе, и они идут сюда!
— Те самые? — спросил Изгримнур. — Впрочем, разумеется, да, будь я проклят! Надо уходить. Лодку залатали?
— Думаю, что некоторое время она не будет пропускать воду, — спокойно сказал Кадрах. — Если мы захватим это с собой, — он указал на смолу и парусину, — то можно будет заделать щели более тщательно, как только мы остановимся.
— Если у нас вообще будет возможность остановиться, — зарычал Изгримнур. — Хорошо, Мириамель?
— Я взяла всю еду, которую нашла в кладовых. Не такая уж большая это была работа.
Чаристра, которая вновь обрела некоторую часть своего высокомерия, немедленно выпрямилась.
— А что буду есть я и мои гости? — требовательно спросила она. — Всем известно, что у меня лучший стол в Кванитупуле.
Изгримнур фыркнул, раздувая усы:
— Дело не в твоем столе, а в той дряни, которую ты на него ставишь. Тебе заплатят, женщина, но сначала ты совершишь с нами маленькое путешествие.
— Что? — завопила трактирщица. — Я добродетельная эйдонитка! Что вы собираетесь со мной сделать?
Герцог поморщился и посмотрел на остальных:
— Мне это не нравится, но, к сожалению, ее нельзя оставить здесь. Мы высадим ее где-нибудь в безопасном месте — вместе с ее деньгами. — Он повернулся к Кадраху. — Возьми кусок веревки и свяжи эту женщину, ладно? Да постарайся не сделать ей больно.
Последние приготовления были завершены под аккомпанемент пронзительных протестов Чаристры. Тиамак, который очень волновался, что Изгримнур оставил в трактире какую-нибудь драгоценную часть их багажа, побежал наверх, чтобы убедиться, что все в порядке. Вернувшись, он присоединился к остальным, которые пытались протащить большую лодку через боковую дверь дворика.