Память, Скорбь и Тёрн
Быстрое движение возникло в темноте за ее спиной. Килпа упала назад, но рукава не выпустила, так что вытянутая рука Мириамели уперлась в скользкое брюхо твари. Задыхаясь, принцесса попробовала вырваться, но перепончатая рука держала слишком крепко. Невыносимый запах ударил ей в нос — запах соленой воды, ила и гниющей рыбы.
— Бегите, леди! — За плечом килпы возникло лицо Кадраха. Он накинул свою цепь на горло морскому чудовищу и затягивал ее все туже, пытаясь задушить отвратительную тварь. Мириамель видела, как пульсируют жабры на шее у килпы, полупрозрачные крылья нежной серой плоти, розовой по краям. Немея от ужаса, она поняла, что чудовище дышит не горлом: цепь Кадраха была слишком далеко. Килпа продолжала медленно подтягивать Мириамель все ближе и ближе к другой руке, дряблой пасти и леденящим темным глазам.
Песня Ган Итаи внезапно прекратилась, хотя отзвук ее, казалось, еще долго висел в воздухе. Теперь ветер разносил по палубе только крики ужаса и унылое трубное уханье толпящихся морских демонов.
Мириамель лихорадочно шарила у пояса. Наконец ее пальцы сомкнулись на охотничьем ноже Аспитиса. Сердце ее дрогнуло, когда рукоять застряла в складках намокшей одежды, но принцесса дернула сильнее, и нож освободился. Она взмахнула им, стряхивая ножны, и с силой ударила по серой руке. Нож полоснул по коже, оставив полоску чернильной крови, но тварь не ослабила хватки.
— Ах, спаси нас Бог! — в ужасе крикнул Кадрах.
Рот килпы округлился, но она не издавала ни звука, медленно подтягивая девушку к себе, так что Мириамель уже видела, как дождь стекает по блестящей коже в мягкую бледную влажность красного рта. С криком ярости и отвращения Мириамель ринулась вперед, вонзив нож в мягкое тело твари. Теперь килпа издала тихий удивленный свист. Кровь хлынула на руку Мириамели, и девушка почувствовала, что хватка чудовища слабеет. Она ударила еще и еще раз. Килпа судорожно забилась, и так продолжалось, казалось, целую вечность. Наконец тварь обмякла. Принцесса откатилась в сторону и, содрогаясь, опустила руки в очистительную воду. Цепь Кадраха была все еще намотана на шею килпы, и в этой картине было что-то особенно отвратительное. Глаза монаха были широко раскрыты, лицо — совершенно белое.
— Отпусти ее, — задыхаясь, сказала Мириамель. — Она мертвая. — Гром эхом отозвался на ее слова.
Мириамель повернулась, чтобы оглядеться по сторонам. Мачта горела, как Йирмансольское дерево, — колонна пламени, подстегиваемая ветром. По всей палубе метались группы сражающихся людей и килп, но полоса между шлюпкой и полубаком была относительно свободна.
— Оставайся здесь, — сказала она Кадраху, опуская капюшон, чтобы скрыть лицо. — Я должна найти Ган Итаи.
Удивление Кадраха быстро сменилось яростью.
— Вы сошли с ума! Гойрах дилаг! Ты погибнешь!
Мириамель не стала тратить время на препирательства:
— Оставайся здесь. Защищайся веслом. Если я скоро не вернусь, спускай лодку и прыгай за ней. Я приплыву к тебе, если смогу. — Она повернулась и пошла назад, сжимая в руке нож.
Прекрасный корабль «Облако Эдны» превратился в адское судно, какое могли бы создать корабельщики ада для того, чтобы мучить грешников в самых глубоких морях проклятия. Вода залила бóльшую часть палубы, а огонь с центральной мачты уже перекинулся на две другие. Куски горящей парусины, словно демоны, оседлали ветер. Те несколько окровавленных матросов, которые все еще оставались на палубе, выглядели подавленными, как заключенные, получившие более жестокое наказание, чем заслуживает даже самое тяжкое преступление. Много было и убитых килп — целая груда студенистых тел лежала у мачты, где сражались Аспитис и его офицеры. Несколько тварей, судя по всему, спрыгнули за борт вместе со своей добычей, но остальные еще ползали по палубе, охотясь за уцелевшими людьми.
Мириамель без приключений добралась до надстройки, хотя ей пришлось пройти гораздо ближе, чем хотелось бы, к закусывающим килпам. Что-то в ней вяло изумилось тому, что она может довольно спокойно смотреть на подобные сцены. Сердце ее, казалось, окаменело: годом раньше любая из них заставила бы ее зарыдать и в панике броситься на поиски убежища. Теперь она знала, что, если потребуется, она пройдет сквозь огонь.
Она достигла ступеней и быстро поднялась на полубак. Ниски все еще пела; над палубой висела тоненькая монотонная мелодия — только легкая тень той силы, которая превзошла даже завывания ураганного ветра. Страж моря, ниски сидела на палубе, скрестив ноги. Она так склонилась, что лицо ее почти касалось досок.
— Ган Итаи, — сказала Мириамель, — лодка готова! Пойдем.
Сначала ниски не ответила. Потом она выпрямилась, Мириамель охнула. Она никогда не видела такого отчаяния на лице живого существа.
— Ах нет, — простонала Ган Итаи. — Во имя Не Нанесенных На Карты, уходи! Ступай! — Она слабо махнула рукой. — Я сделала это ради твоей свободы. Не делай мое преступление бессмысленным, провалив побег.
— Но разве ты не пойдешь с нами?
Ниски снова застонала. Лицо ее казалось постаревшим на сто лет. Глаза ввалились, блеск их погас.
— Я не могу уйти. Я — единственная надежда уцелеть для этого корабля. Это не снимет моей вины, но облегчит мое истерзанное сердце. Да простит меня Руян — зло мира довело меня до этого. — Она откинула голову и издала горестный стон, вызвавший слезы у Мириамели. — Ступай! — выкрикнула ниски. — Ступай, я умоляю тебя!
Ган Итаи снова опустила лицо к палубе. После долгого молчания ниски затянула свою слабую тоскливую песню. Дождь ненадолго ослабел, так как ветер переменил направление. Мириамель видела, что внизу, на освещенной огнем палубе, двигаются всего несколько фигур. Она посмотрела на скорчившуюся в отчаянии ниски, потом начертала знак древа и спустилась по ступенькам.
Не килпа, а раненый матрос схватил Мириамель на обратном пути. Когда она резко ударила его по руке, матрос отпустил ее и рухнул на хлюпающую палубу. Пройдя еще несколько шагов, она наткнулась на тело Туреса, юного пажа графа. На нем не было видно никаких следов насилия. Мертвое лицо мальчика, залитое водой, было спокойным, волосы колыхались, словно морские водоросли.
Кадрах был так счастлив снова видеть ее, что не произнес ни одного слова упрека по поводу того, что она вернулась одна.
Мириамель посмотрела туда, где была привязана последняя веревка, потом кинжалом распилила ее, отпрянув в сторону, когда освобожденный конец взвился в воздух. Лебедка раскрутилась, и шлюпка рухнула вниз. Фонтан белых брызг взвился там, где она коснулась воды.
Кадрах протянул ей весло, которое сжимал в руке:
— Вот, Мириамель. Вы устали. Это поможет вам плыть.
— Мне? — спросила она, почти улыбаясь от удивления.
Третий голос перебил их:
— Вот ты где, моя дорогая!
Она резко повернулась и увидела страшную фигуру, направляющуюся к ним. Аспитис был покрыт дюжиной кровавых ран, порез на лице закрыл ему один глаз, золотые кудри заливала кровь, но руки все еще сжимали длинный меч. Он был красив и страшен, как крадущийся леопард.
— Ты собираешься покинуть меня? — спросил он с издевкой. — Не останешься и не поможешь прибраться после наших… — он ухмыльнулся и обвел рукой вокруг, — после наших свадебных гостей? — Граф сделал еще шаг вперед, медленно помахивая мечом. В свете горящих парусов меч сверкал, словно раскаленный докрасна. Было что-то захватывающее в этих взмахах… туда и обратно… туда и обратно…
Мириамель тряхнула головой и выпрямилась.
— Отправляйся в ад!
Улыбка Аспитиса исчезла. Он направил острие меча ей в глаз. Кадрах за спиной у принцессы беспомощно выругался.
— Убить мне тебя, — размышлял граф, — или ты еще пригодишься? — Глаза его были нечеловечески пустыми, как у килпы.
— Валяй, убивай меня! Я бы лучше умерла, чем позволила тебе снова овладеть мной. — Она пристально взглянула на него. — Ты ведь платишь огненным танцорам, верно? Для Прейратса?
Аспитис покачал головой: