Память, Скорбь и Тёрн

В молчании поднялись Гутрун и Воршева и вытащили из-под стола сверток, который, как выяснилось, с начала вечера лежал у ног Саймона. Изорн подошел помочь женщинам, и втроем они развернули знамя.
— Это герб сира Сеомана из Нового Гадринсетта, — провозгласил принц.
На сером и червленом поле — цвета принца Джошуа — был выведен контур черного меча. Поверх него — белый дракон, чьи зубы и глаза были тщательно вышиты алым шелком.
Толпа захлопала и загудела.
— Ура-а-а победителю дракона! — закричал один из воинов, и тут же множество голосов присоединились к нему.
Саймон почувствовал, как наливаются краской лицо и уши, вскочил, поднял кубок и разом осушил его. Все было прекрасно, но в глубине души он понимал: что-то не так. Дело не в драконе, хотя на самом деле Саймон и не убивал его. И не в Тёрне, хотя этот меч и не принадлежал Саймону. Что-то не так… Святое древо! — с раздражением подумал он. Когда же ты перестанешь ныть, простак несчастный!
Джошуа снова стучал по кубку:
— Это еще не все! Не все!
Принц был возбужден и весел. Он ужасно радовался, что наконец случилось что-то хорошее.
— Есть еще, — воскликнул принц, — еще один подарок для Саймона! — Он взмахнул рукой, и Деорнот отправился в глубь зала. Люди снова загудели, обсуждая подвиги Саймона и щедрость принца. Саймон выпил еще вина и принялся благодарить Воршеву и Гутрун за труд над его знаменем. Он в таких красочных выражениях описывал свое восхищение рисунком, что дамы польщенно заулыбались. Вдруг сидевшие у самой двери засвистели и громко захлопали. Саймон обернулся и увидел, что возвращается Деорнот. Рыцарь вел под уздцы лошадь.
Саймон уставился на нее, не веря своим глазам:
— Это?!
Опрокинув кубок, он пулей рванулся вперед, скользя по гладкому полу. Обвив руками шею кобылы, он задыхался от восторга, а она ласково обнюхивала его голову и плечи.
— Я боялся, что она погибла!
Деорнот и сам чуть не плакал от умиления.
— Когда Бинабика и Слудига настигли великаны, им пришлось отпустить лошадей на волю, чтобы спасти их от смерти. Наши разведчики нашли ее у развалин старого города ситхи по ту сторону равнины. Может быть, это ситхи помогли ей, ведь ты говорил, что она некоторое время жила с ними.
Саймон был счастлив. Эта лошадь была для него лучшим другом, и трудно было описать горе, которое он испытал, узнав, что она пропала, — как многое и многие в этот ужасный год.
После непродолжительного молчания заговорил Деорнот:
— Ну, давай я отведу лошадь обратно. Мы оторвали ее от еды, а ты навестишь ее завтра утром.
— Спасибо, Деорнот, спасибо тебе! — Саймон потрепал лошадь по холке, поцеловал ее в морду и вернулся к столу принца.
Пока он усаживался и принимал горячие поздравления Бинабика, Сангфугол вышел вперед и попросил у Джошуа слова.
— Сегодня мы поздравляем Саймона с его вступлением в ряды рыцарей. Все, что можно было сказать по этому поводу, уже было сказано принцем. — Арфист поклонился Джошуа. — Но Саймон не один был в походе, не один совершал подвиги и показывал чудеса храбрости. Принц сказал уже о Бинабике и Слудиге, но и это не все. Их было шестеро смельчаков, и только трое возвратились к нам. Я сочинил песню о них и хотел бы, чтобы ни один из этих шестерых не был незаслуженно забыт.
Джошуа кивнул, Сангфугол настроил арфу, поданную ему одним из солдат, и запел:
 
 
Родимый дом оставя вдали,
 
Сон забыв и друзей,
 
Шестеро смелых к краю земли
 
Неслись, не щадя лошадей.
 
 
 
По зову принца ринулись вмиг,
 
Отваги явив пример,
 
Гримрик, Хейстен, Бинабик, Слудиг,
 
Саймон и Этельберн.
 
 
 
Мчались, не зная планов и карт,
 
Готовы не есть, не спать,
 
Чтобы спасти родной Светлый Ард,
 
Чтоб Тёрн в снегах отыскать.
 
 
Сангфугол играл и пел. Шепот смолк, в зале воцарилась тревожная тишина. Джошуа печально смотрел на арфиста, вслушиваясь в грустные слова. Саймон выпил еще вина. Пламя факелов легонько подрагивало.
 
Было уже совсем поздно. Несколько музыкантов еще наигрывали тихую мелодию. Сангфугол сменил арфу на лютню, а Бинабик пустился в пляс, чем очень развеселил публику. Саймон, поглотивший огромное количество вина, лихо отплясывал сразу с двумя девушками из Гадринсетта — низкорослой толстушкой и ее смешливой худенькой подружкой. Целый вечер они таинственно перешептывались, обсуждая удачу, привалившую Саймону, его внешность и манеры. Когда он пытался заговорить с ними, они только краснели и смеялись, подталкивая друг друга локтями. Наконец, утомленный и запыхавшийся, Саймон пожелал им спокойной ночи и поцеловал руки, как это всегда делают настоящие рыцари. Это окончательно смутило девушек, и Саймон снисходительно подумал, что они совсем еще дети.
Джошуа отвел Воршеву спать и вернулся, чтобы завершить праздник. Теперь он сидел и о чем-то тихо переговаривался с Деорнотом. Оба выглядели утомленными и озабоченными. Джеремия прикорнул в уголке, твердо решив не уходить раньше Саймона, хотя его друг успел отлично выспаться после бессонной ночи. Когда Саймон подумал, что, пожалуй, пора бы и ложиться, в дверях появился Бинабик. Рядом с троллем, заинтересованно принюхиваясь, стояла Кантака. Бинабик оставил волчицу ждать у входа, подозвал Саймона и направился к креслу Джошуа.
— …Так уложили его спать? Хорошо. — Принц повернулся к подошедшему Саймону. — Бинабик принес новости. Очень неплохие новости.
Тролль кивнул:
— Я никогда не имел знания об этом человеке, но Изорн говорит, что он имеет огромную важность. Это граф Эолейр из Эрнистира. — Бинабик повернулся к Саймону. — Он переправлялся сюда при помощи лодки. Он привез в Новый Гадринсетт, — тролль улыбнулся непривычному названию, — новости очень большой важности. Граф испытывает сильную усталость, но завтра утром, получив соизволение принца, он будет говорить о своих известиях.
— О да. — Джошуа выпрямился и вздохнул. — Нам очень нужны новости из Эрнистира. Надеюсь, что Эолейр порадует нас.
— Имеет возможность… Насколько я понимал Изорна, — Бинабик понизил голос и наклонился к принцу, — Эолейр говаривал, что имеет важное знание о… Великих Мечах.
— Боже! — воскликнул Деорнот. Джошуа на мгновение замер.
— Итак, — проронил он наконец, — завтра, в День святого Граниса, мы, быть может, узнаем, надеждой или отчаянием кончится наше изгнание. А сейчас — спать! Завтра я пошлю за вами.
Принц повернулся и пошел к выходу. По каменной стене скользнула его тень.
— Теперь быстро ложиться в постели, как говаривал принц. — Бинабик улыбнулся. Кантака рванулась вперед и радостно ткнулась носом ему в бок. — Не скоро мы будем забывать сегодняшний день, правда, друг Саймон?
Саймон молча кивнул в ответ.
  
2
 
ТЯЖЕСТЬ ЦЕПЕЙ
 
Принцесса Мириамель глядела на океан. Когда она была еще совсем маленькой, няньки говорили ей, что море — колыбель гор, что все земли вышли из воды и когда-нибудь вернутся туда. Таким был океан, чьи волны бились о крутые скалы перед дворцом в Меремунде, сглаживая выступы и острые углы.
Другие говорили, что океан породил ужасных чудовищ, злобных русалок, прожорливых уруков и морских великанов. Мириамель знала, что его черные бездны кишат отвратительными тварями. Не раз на скалистый берег Меремунда выползала погреться на солнышке огромная бесформенная туша и шарила плошками глаз по обрыву берега и каменным стенам замка, пока прилив не смывал ее с камней и не уносил обратно в пучину. У принцессы не было сомнений, что немало еще более ужасных существ скрывается на дне моря.
 
Когда погибла мать Мириамели, а Элиас после ее смерти ожесточился и замкнулся в своем горе, океан стал для маленькой принцессы чем-то вроде наставника и покровителя. Несмотря на капризное непостоянство, бесконечные штормы и бури, океан был другом одинокого детства Мириамели. Вечером ее убаюкивал монотонный гул прибоя, а утром плеск волн и пронзительные крики чаек поднимали девочку с постели. Она глядела в окно и видела, что океан улыбался ей.