Память, Скорбь и Тёрн

— Тебе пора идти.
— А-а-а! — Саймон вскочил. — Я не заснул, Джеремия! Понимаешь? Ни разу не заснул!
Джеремия улыбнулся:
— Это здорово. Теперь пошли вниз. Обогреешься у костра.
Саймон, невыносимо уставший и замерзший, не сказал ничего и молча схватил Джеремию за руку. В последнее время тот так похудел, что иногда Саймону казалось, что перед ним совсем другой человек, но блеск в мягких темных глазах остался тем же, каким он был у мальчишки свечника из Хейхолта.
— Костер? — Саймон наконец уловил смысл сказанного. — Большой костер? А как насчет еды?
— Костер отличный, — с достоинством проговорил Джеремия. — Если я чему и научился в литейной Хейхолта, так это раздувать огонь. — Он тряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания, и посмотрел на друга. Тени прыгали по лицу Саймона, как зайцы по лужайке, и Джеремия улыбнулся. — А еды, конечно, нет. Правда, недолго осталось, ты же знаешь. Держись! Может, к вечеру нам перепадет кусок хлеба, а то и что-нибудь получше.
— Жаль.
Они вместе вышли из Обсерватории, легко ступая по камням, уже не черным, а серо-голубым в зарождающемся утреннем свете. Небо на востоке розовело, но утренний птичий хор еще не грянул.
Джеремия был прав. У палатки отца Стренгьярда полыхал костер, и Саймон скоро начал согреваться, особенно после того, как сменил насквозь промокшую рубашку на теплый шерстяной балахон.
Отец Стренгьярд принес воды и полил Саймону на голову и плечи. По сравнению с душем, который он сам себе устраивал незадолго перед тем, вода казалась почти горячей. Она медленно стекала по груди, и Саймон подумал почему-то, что она похожа на кровь.
— Вода… Да смоет эта вода грех и сомнения.
Стренгьярд замолчал, потер виски и провел рукой по воспаленным глазам. Саймон знал, что священник запнулся от волнения, а не по забывчивости; весь вчерашний день он читал и перечитывал текст обряда.
— Когда… Когда человек чист, исповедавшись и покаявшись во грехах своих и переступив страх свой, достоин он предстать предо Мной, чтобы мог заглянуть в зеркало души своей и увидеть чистоту бытия, отраженную в нем, и праведность клятв его… да, праведность его клятв. — Священник снова умолк, устало опустив глаза. — Ох…
Саймон поворошил поленья и подвинулся к костру. Странная слабость одолела его, голова кружилась, но в этом не было ничего плохого. Он волновался, но был уверен, что бессонная ночь прогнала страх.
Стренгьярд, нервно поглаживая редкие волосы, стал повторять текст сначала, боясь, что в нужный момент память опять подведет. Закончив, он помог Джеремии растереть Саймона досуха и вернул юноше его белую рубашку и крепкий кожаный ремень. Когда на тропинке перед костром возникла маленькая фигурка, Саймон уже натягивал сапоги.
— В готовности ли он? — спросил Бинабик. Тролль говорил четко и размеренно, преисполненный важности.
Саймон кинулся к нему, ощутив внезапный прилив любви к маленькому человеку. Это был настоящий друг, никогда не покидавший его.
— Да, Бинабик, я готов.
Они пошли вперед. Джеремия и Стренгьярд двинулись следом. Небо над ними стало темно-серым в мелкой каше облаков.
На тропинке, ведущей к шатру Джошуа, им встретились несколько человек. В основном это были люди Хотвига и новички, недавно пришедшие из Гадринсетта. Дети хлопали в ладоши и размахивали руками; взрослые пытались удержать их, сознавая, какое важное и торжественное событие предстоит Саймону, но он улыбался и махал им в ответ. Свежий утренний воздух бодрил. Безудержный восторг охватил Саймона, ему хотелось скакать, прыгать, громко смеяться и петь. Он собирался поделиться с остальными своими ощущениями, но, повернувшись к Джеремии, увидел, что лицо друга сковано торжественным спокойствием.
Дойдя до площадки перед шатром Джошуа, Джеремия и Стренгьярд отошли в сторону и встали у края, где уже собрались все остальные.
Слудиг смотрел на Саймона с сияющей улыбкой, словно отец, которому есть за что гордиться своим сыном. Темноволосый Деорнот, изящно и аккуратно одетый, стоял перед ним вместе с Сангфуголом, Изорном, сыном герцога Изгримнура, и старым шутом Таузером. Поближе к шатру расположились герцогиня Гутрун и маленькая Лилит. Там же стояла Джулой. Лицо ее было серьезным и даже отрешенным, но, поймав взгляд Саймона, она ласково кивнула, как бы подтверждая, что все в порядке и самое трудное уже позади.
 
В полукруге стояли Хотвиг и его люди, возвышавшиеся над остальными, как рощица молодых деревьев. Серый утренний свет серебрил их волосы, рассыпался бликами на доспехах и шлемах. Саймон старался не думать о тех, кто должен был бы быть здесь, но не мог, — например, о Хейстене и Моргенсе.
На пороге стоял сам Джошуа, Найдл висел у него на боку. Серебряный обруч принца сверкал в слабых солнечных лучах. Рядом с Джошуа была Воршева, ветерок трепал ее длинные волосы.
— Кто явился к моему шатру? — громко и медленно спросил Джошуа. Улыбка скользнула по губам принца как бы в насмешку над его суровым тоном.
Бинабик старательно выговаривал слова:
— Тот, кто имеет достоинство, чтобы именоваться рыцарем, принц, служащий тебе и Богу. Это Сеоман, сын Эльференда и Сюзанны.
— Кто ответит за него и подтвердит, что все это правда?
— Я, Бинбиниквегабеник из Йиканука, я буду подтверждать истинность сказанного.
Бинабик поклонился так изысканно, что в толпе раздались смешки.
— Прошел ли он обряд ночного бдения и исповедался ли после?
— Да… — ответил Стренгьярд, — да, он сделал это.
Джошуа снова улыбнулся:
— Пусть Сеоман выйдет вперед.
Маленькая, сильная рука Бинабика вытолкнула Саймона вперед. Он сделал несколько шагов и опустился на одно колено в мягкую траву. Холодок пробежал по его спине. Джошуа помолчал несколько секунд, а потом тихо заговорил:
— Ты прошел испытание, Сеоман. Ты не устрашился великой опасности, рисковал для меня жизнью и вернулся с честью. Теперь перед лицом Господа и славных рыцарей я прошу тебя встать и жалую тебе титул и звание, как и другим славным мужам, хорошо послужившим мне. Одновременно на плечи твои ложится тяжесть, равная той, которая уже лежит на их плечах. Клянешься ли ты с честью принять все это?
Саймон глубоко вздохнул, на всякий случай повторяя про себя слова, которым его научил Деорнот.
— Клянусь верно служить Узирису Эйдону и моему господину. Клянусь поднимать упавших и защищать слуг Божьих. Я не устану в моем служении. Я буду защищать жизнь и честь моего принца в любой беде и напасти. Я клянусь в этом моим именем и честью, призывая в свидетели Элисию, Мать Господа нашего Эйдона.
Джошуа шагнул вперед и положил на голову Саймона свою единственную руку:
— Посвящаю тебя в рыцари, Сеоман. Оруженосец!
Джеремия вышел вперед:
— Я здесь, принц. — Его голос слегка дрожал.
— Принеси его меч.
Джеремия приблизился к ним с клинком в руках. Блеснуло острое, прекрасно отполированное лезвие. На мгновение Саймону показалось, что это не Тёрн, но через секунду он понял, что ошибся от волнения. Как можно было не узнать знаменитый Тёрн?!
Свершается… Великое событие, которого он ждал так долго. Саймон дрожал от восторга и нетерпения. Рука Джошуа на голове показалась ему такой же тяжелой, как меч в руке. Саймон смотрел в землю, чтобы никто не видел, как он покраснел.
Пока Джошуа пристегивал ножны к его ремню, Саймон взял меч, дрожа, поцеловал клинок и сотворил знак древа, словно посылая его к ногам принца.
— На службу вам, сир.
Принц взмахнул рукой, достал из ножен сверкающий Найдл и возложил его на плечо Саймону — на правое, на левое и снова на правое.
 
— Перед лицом Бога и товарищей своих встань, сир Сеоман.
Саймон, пошатываясь, поднялся. Вот и все. Он стал рыцарем. Ему казалось, что душа его сейчас устремится к небу. Еще несколько мгновений держалась торжественная тишина — и грянули приветствия.
Через несколько часов после окончания церемонии Саймон проснулся от тяжелого и непонятного сна и увидел, что лежит на груде одеял. Тонкие лучи солнца пробивались сквозь щели шатра принца. Красная полоска света на руке Саймона была похожа на кровь.