Память, Скорбь и Тёрн

Через распахнутые окна до него доносилось бряцание доспехов часовых на стенах и свист ночного ветра в щелях и закоулках старого замка. Где-то сонно тявкнула собака, и с грохотом захлопнулась дверь в одном из коридоров.
Гутвульф застыл в нерешительности, потом сделал несколько шагов вперед. Если уходить, то уходить теперь же, нечего медлить и раздумывать. Стоит поторопиться — ночью весь мир слеп, как и он, они на равных и могут потягаться в хитрости и ловкости. Другой возможности не будет. У него больше не было сил общаться с тем, во что превратился его король, и уходить придется тайно.
Элиас теперь не нуждался в нем, как прежде; Правая Рука короля больше не участвует в битвах, но граф сомневался, что старый друг отпустил бы его без сожалений. Нелегко слепому покинуть замок, где у него всегда есть теплая постель и кусок хлеба, да к тому же бросить Элиаса, который защитил его некогда от гнева Прейратса. Все это напоминало предательство или, по меньшей мере, могло показаться таковым человеку, сидящему на драконовом троне. Но сейчас не было времени на подобные размышления. Надо было решить, куда теперь идти. Он спустится в Эрчестер и проведет ночь в соборе Святого Сутрина — собор пустует, а священники и монахи милостивы и благосклонны ко всем нищим, которые еще отваживаются провести там ночь. Утром он вместе с толпой выйдет из города и отправится по Старой Лесной дороге к Хасу Вейлу, а потом… Бог знает. Может быть, в степи, где, по слухам, выстроил укрепления мятежный Джошуа, может быть, в аббатство в Стеншире или где-нибудь еще, где можно будет надежно укрыться по крайней мере до тех пор, пока чудовищные игры Элиаса не разрушат весь мир…
Времени на размышления больше не было — ночь скроет его от посторонних глаз, а утро он встретит уже под сводами собора. Пора отправляться в путь.
Двинувшись вниз по коридору, он внезапно уловил за спиной неясный звук — чье-то слабое дыхание, незримое присутствие. Неужели кто-то явился, чтобы задержать его?! Он протянул руку, но она не нащупала ничего, кроме каменных стен.
— Кто здесь?
Никого. Но может быть, этот кто-то теперь притаился поблизости, не шевелясь, сдерживая дыхание, и смеется над его слепотой? Лоб графа покрылся испариной, ему показалось, что каменный пол качнулся у него под ногами. Гутвульф сделал еще несколько шагов и ощутил яростный зов серого клинка, его могучую силу и власть. Ему показалось, что стены исчезли, оставив его на открытом, ничем не защищенном пространстве, порыв ледяного ветра заставил его вздрогнуть. Что за наваждение?!
Слеп и беспомощен. Он почти плакал. Проклятие!
Гутвульф взял себя в руки и медленно двинулся по коридорам Хейхолта. Чуткие пальцы слепого ощупывали странные предметы, каких никогда раньше он не видел здесь: ровные, гладкие, удивительной, невиданной формы. Дверь в комнаты горничных была распахнута, засовы с нее сорвали давным-давно, но теперь Гутвульф знал, что в них кто-то есть, — до него доносились приглушенные голоса. Он немного помедлил и продолжил путь. Граф не переставал удивляться, каким загадочным и изменчивым стал Хейхолт в последнее время, — а впрочем, еще и до того, как он ослеп, в Хейхолте уже было тревожно и странно. Гутвульф внимательно считал шаги. Он часто бродил по замку и знал — до поворота тридцать пять шагов, потом еще две дюжины до центральной лестницы, а оттуда можно выйти в Виноградный сад, вечно продуваемый всеми ветрами. Еще полсотни шагов — и он снова окажется под крышей и направится к залу капеллана.
Стена вдруг потеплела под его пальцами, потом стала обжигающе горячей. Он резко отдернул руку, едва не вскрикнув от изумления и боли.
Где-то в коридоре раздался крик:
— Т’си и-иси’ха ас-иригу!
Дрожащей рукой он потянулся к стене, но нащупал лишь камень, сырой и по-ночному холодный. Ветер распахнул его плащ — а может быть, это был не ветер, а сверхъестественные существа, скользнувшие мимо? Сила и зов Скорби тяготили все сильнее.
Гутвульф заторопился вниз по коридору, осторожно прикасаясь рукой к необыкновенной стене. Он знал, что никто, кроме него, не будет ходить ночью по этим залам. Он убеждал себя, что странные звуки и ощущения были только фантазиями, порожденными страхом, и не могли помешать ему. Это просто тени колдовских чар Прейратса. Он не даст красному священнику сбить себя с толку. Он будет продолжать путь.
 
Граф нащупал потрескавшуюся деревянную дверь и с восторгом понял, что расчеты оказались верными. Он едва сдержал победный крик — перед ним была галерея, ведущая к главному Южному входу, а там — свежий воздух и свобода. Открыв дверь и перешагнув через порог, вместо прохладного ночного воздуха он вдруг ощутил дуновение горячего ветра — вокруг слышался шепот, полное ужаса и боли бормотание многих голосов.
Матерь Божья! Неужели Хейхолт горит?!
Граф бросился назад, но не смог найти дверь. Пальцы бесполезно скользили по горячему камню. Бормотание тревожных голосов постепенно превратилось в назойливый гул, подобный гудению разворошенного пчелиного улья. Бред, галлюцинация, подумал он. Этому нельзя поддаваться. Шатаясь, граф двинулся вперед, не переставая считать шаги. Вскоре ноги его увязли в грязи служебного двора, потом шпоры каким-то образом снова звякнули о гладкие каменные плиты. Невидимый замок рос, уменьшался и сужался, то дрожа и полыхая, то замирая в холодном мраке. Все это происходило в полной тишине; прочие обитатели замка мирно спали.
Сон и явь смешались в его сознании, шепот призраков мешал ему считать.
Он пересек внутренний двор, остановившись передохнуть у того места, где, по его расчетам, должна была находиться бывшая мастерская Моргенса. Гутвульф почувствовал кисловатый запах обугленных бревен, подошел ближе, протянул руку, и уголь раскрошился под его пальцами. Графу вспомнился страшный пожар, в котором погиб сам доктор и еще несколько человек.
Внезапно вокруг него с треском взвились языки пламени. Это не могло быть иллюзией — он уже ощущал смертельный огненный жар. Обезумев от ужаса и боли, он не знал, куда бежать, как спастись. Он в ловушке! В западне! Он погибнет лютой смертью!
— Руакха, руакха Асу’а, — призрачные крики раздавались прямо из огня. Серый меч наконец отыскал Гутвульфа, проник в него, заполнил собой все его сознание. Графу казалось, что он слышит неземную музыку, таинственные грозные песни братьев меча. Теперь их было три, три безжалостных, жадных клинка. Они его нашли.
Послышался шум, словно захлопали могучие крылья, и в стене огня вдруг открылась брешь — выход из кольца пламени. Он набросил на голову плащ и рванулся вниз, в недвижный, холодный сумрак.
  
Часть первая
 
СКАЛА ОЖИДАНИЯ
   
1
 
ПОД ЧУЖИМИ НЕБЕСАМИ
 
Саймон, щурясь, смотрел на звезды, плавающие в черном небе. Чем дальше, тем труднее становилось бороться со сном. Слипающимися глазами он уставился в сверкающее небо. Вот, например, яркое созвездие — парящий круг света, похожий на сомкнутые над бездной руки или края расколотой скорлупы. Ага, это же Звездная прялка. Но форма мягко мерцающего созвездия казалась какой-то необычной. Если это не Прялка, то что же еще может сиять так высоко в небе в середине осени? Зайчонок? Но где же тогда та маленькая звездочка в самом низу — «хвостик»? К тому же Зайчонок не может быть таким огромным… Порыв ветра пронесся по полуразрушенному зданию. Джулой называла его Обсерваторией — Саймон считал, что это очень глупое название. Время раскололо белокаменный купол, распахнув здание навстречу мерцающим небесам, так что оно не могло быть обсерваторией, ведь даже таинственные ситхи не могли видеть небо через камень. Снова налетел ветер, взметнув в воздух снежную пыль. Саймон был рад ему, хотя и поежился от пронизывающего холода: осыпав его снегом, отозвавшись тысячей ледяных иголочек на ушах и щеках, ветер развеял грезы и отогнал настырную сонливость. Нельзя было заснуть в эту ночь — важнейшую из ночей.