Память, Скорбь и Тёрн
— Готовьтесь, — пробормотал Джошуа, — еще через мгновение…
Наверху в ветвях раздался шелест и какой-то треск. Что-то темное ударило Деорнота по голове, испугав его настолько, что стрела полетела значительно выше намеченной цели. Деорнот вскрикнул и отступил, прикрывая глаза руками, но то, что его уварило, ухе исчезло.
— Стойте! — крикнул голос откуда-то сверху, нечеловеческий свистящий голос. — Остановитесь!
Изорн, который ошеломленно смотрел, как Деорнот отмахивается непонятно от чего, мрачно повернулся и прицелился.
— Демоны! — прорычал он, натягивая тетиву.
— Джошуа? — позвал кто-то снизу. — Принц Джошуа? Ты там?
Последовало минутное молчание.
— Хвала Эвдону! — выдохнул Джошуа. Он выбрался из кустов и направился к освещенному луной пространству, плащ его надулся, как парус на сильном ветру.
— Что он делает? — в отчаянии прошипел Изорн. Воршева издала крик ужаса, но Деорнот тоже узнал голос.
— Джошуа, — крикнул предводитель всадников. — Это Хотвиг из Клана Жеребца, — он откинул капюшон, обнажив заросшее бородой лицо и растрепанные светлые волосы. — Мы несколько дней скачем за вами!
— Хотвиг? — обеспокоенно спросила Воршева. — Отец с вами?
Тритинг резко рассмеялся:
— Только не он, госпожа Воршева. Марч-тан так же не терпит моего общества, как твоего или твоего супруга.
Страж Лугов и Джошуа обменялись рукопожатием, остальная часть отряда принца тоже показалась из-за деревьев; их все еще била нервная дрожь, но они переговаривались с облегчением.
— У меня много новостей, Джошуа, — сказал Хотвиг, когда остальные всадники присоединились к ним. — Сначала, однако, нужно разложить костер. Мы ехали с такой скоростью, с которой не бежит сам Степной Громовержец. Мы замерзли и устали.
— Конечно, — сказал Джошуа. — Прежде всего — костер.
Деорнот выступил вперед и взял Хотвига за руку.
— Хвала милостивому Узирису, — промолвил он. — Мы же приняли тебя за Фенгбальда, посланца Верховного короля. Я чуть не пустил стрелу тебе в сердце, но что-то ударило меня по руке в темноте.
— Можешь воздавать хвалу Узирису, — проговорил какой-то суховатый голос, — но я к этому тоже имею отношение.
Джулой вышла из-за деревьев и спустилась по склону в круг света. Колдунья, как с удивлением понял Деорнот, была одета в плащ и брюки из его собственной седельной сумки. Ноги ее были босы.
— Валада Джулой! — воскликнул пораженный Джошуа. — Ты приходишь нежданно.
— Может, вы меня и не ждали, принц Джошуа, но я-то вас искала. И хорошо, что нашла, а то бы все закончилось кровопролитием.
— Так это ты ударила меня, когда я чуть не выпустил стрелу? — медленно проговорил Деорнот. — Но как?..
— Потом у нас будет время для рассказов, — сказала Джулой. Она опустилась на колени перед Лилит, которая вырвалась из рук Гутрун и бросилась в объятия колдуньи с бессловесным криком восторга. Когда она обнимала девочку, желтые глаза Джулой остановили взгляд на Деорноте. Он почувствовал, как озноб пробежал по спине. — Потом будет достаточно времени для рассказов, — повторила она. — Теперь пора разводить костер. Луна уже прошла большую часть пути. Если вы с рассветом окажетесь в седле, вы сможете еще до темноты добраться до Скалы прощания, — она взглянула на северное небо. — И, может быть, успеете до бури.
Небо было черным, как смола, от темных туч. Дождь переходил в мокрый снег. Рейчел Дракон, озябшая и побитая непогодой, укрылась под навесом у здания на Скобяной улице, чтобы немного передохнуть. Переулки Эрчестера были пустынны: только град и одинокая фигура с огромным тюком на спине, бредущая через уличную грязь в направлении Центрального ряда, оживляли картину.
Может, тоже бежит в деревню, тащит на себе весь скарб, подумала она горько. Кто же ее станет осуждать? Одним жителем меньше. Все равно, что чума пронеслась по городу.
Передернувшись, она снова пустилась в путь.
Несмотря на мерзкую погоду, многие двери на Скобяной улице болтались незапертые, приоткрывая черную пустоту внутри и захлопываясь со звуком ломающихся костей. Действительно было похоже, что какая-то напасть опустошила Эрчестер, но скорее эпидемия страха, нежели какая-то болезнь изгоняла из города людей. Именно страх, в свою очередь, заставил старшую горничную пройти всю улицу Скобяного ряда, прежде чем она нашла то, что искала. Она несла свою новую покупку под плащом у самой груди, укрывая ее от глаз малочисленных прохожих и, как она надеялась, даже от осуждающего глаза Божия.
Тут была своеобразная ирония: ей совершенно не было нужды идти по пустынным улицам в эту жуткую ветреную погоду; любой из сотен кухонных приборов Хейхолта прекрасно сгодился бы. Но это был ее собственный план и ее собственное решение. Взять то, что ей было необходимо, из шкафа Юдит — значило подвергнуть опасности хозяйку кухни, а Юдит была одной из немногих среди прислуги Хейхолта, кого Рейчел уважала. Больше того, это был действительно собственный план Рейчел, и ей действительно было необходимо снова пройти по опустевшим и заброшенным улочкам Эрчестера, чтобы набраться храбрости для осуществления задуманного.
— Весенняя уборка, — напомнила она себе. Резкий, не похожий на обычный для Рейчел хохоток сорвался с ее губ. — Весенняя уборка в середине лета, да еще со снегом, — она покачала головой, ощутив неодолимое желание плюхнуться прямо в дорожную грязь и расплакаться. — Хватит, старуха, — сказала она себе, как делала частенько. — Пора за работу. По эту сторону небес не отдохнешь.
Если и были какие-то сомнения в том, что Судный день совсем близко, как и было предсказано в святой Книге Эйдона, Рейчел стоило только напомнить себе о комете, которая появилась на небе весной того года, когда Элиас вступил на престол. В то время, когда все еще были полны оптимизма, многими это было воспринято как знак наступления новых времен, начала новой жизни для Светлого Арда. Теперь-то было совершенно ясно, что это возвещало последние дни Суда и Приговора. А что же еще, корила она себя, могла бы означать такая красная полоса адского пламени на небе? Только слепой дурак мог принять ее за какой-то иной знак
…
Увы! — подумала она, выглядывая из капюшона на разоренные лавки Центрального ряда, мы сами создали себе такое ложе, теперь Господь заставит нас на нем и возлежать. Он наслал на нас чуму и засуху, а теперь еще невиданные бури. Да кому же нужен был знак яснее, чем такая страшная смерть нашего Ликтора?
Потрясшая всех новость объяла замок и город при нем, как пламя. Только о ней последнюю неделю и говорил: Ликтор Ранессин умер, убитый в своей собственной постели какими-то язычниками, которые зовутся огненными танцорами. Эти чудовища-безбожники также подожгли часть Санкеллана Эйдонитиса. Рейчел видела Ликтора, когда он приезжал на похороны короля Джона, — прекрасный святой человек. И вот в этот год, страшнее которого не придумаешь, он тоже погибает.
— Господи, спаси наши души. Святого Ликтора убили, демоны и духи бродят в ночи даже в самом Хейхолте, — ее передернуло, когда она вспомнила то, что видела как-то недавно ночью из окон флигеля для прислуги. Привлеченная к окну не звуком или зрелищем, а каким-то непередаваемым чувством, она неслышно покинула своих спящих подопечных и, взобравшись на табурет, высунулась из окна, чтобы взглянуть вниз на обнесенный живой изгородью сад. Там, среди неясных теней подстриженных под разных животных кустов, стояли в кругу фигуры, одетые в черное. Почти задохнувшись от ужаса, Рейчел потерла свои старческие ненадежные глаза, но фигуры эти не были ни сновидением, ни просто миражом. Пока она смотрела, одна из фигур в капюшоне обернулась и взглянула вверх на нее, глаза ее казались темными дырами на трупно-бледном лице. Рейчел бросилась назад и юркнула в свою жесткую постель, натянув одеяло на голову, и пролежала в этом страхе, лишившем ее сна и покрывшим ее тело холодным потом, до самого рассвета.