Память, Скорбь и Тёрн

— Ну и дурак ты, предводитель табуна! — Джулой воздела руки вверх, плащ ее стал похож на черное крыло. Дверь за ней распахнулась, в повозку ворвался ветер, погасив лампы и погрузив все во тьму. Лишь пламя в жаровне излучало алый свет, подобно раскрытой двери в ад. Кто-то испуганно выругался, едва слышно за стоном ворвавшейся стихии.
— Я тебя предупредила, — воскликнула Джулой. — Я хожу, где хочу!
Дверь снова захлопнулась, хотя колдунья не тронулась с места. Ветер умолк. Она наклонилась вперед, так что ее желтые глаза отразили колеблющееся пламя.
— То, что происходит с этими людьми, касается меня и тебя тоже, хотя ты слишком невежествен, чтобы знать это. Наш враг — твой враг, и он могущественнее, чем тебе дано представить, Фиколмий. Явившись, он пронесется над твоими лугами, как степной пожар.
— Ха! — усмехнулся марч-тан, но тревога не исчезла из его голоса. — Нечего здесь мне проповедовать. Я знаю все про вашего врага, короля Элиаса. Он такой же человек, как этот Джошуа. Тритинги его не боятся.
Прежде чем Джулой успела ответить, раздался стук в дверь, которая распахнулась, пропустив Хотвига с его пикой и озадаченным выражением на лице. Он был еще молод, несмотря на бороду. С нескрываемым отвращением он смотрел на колдунью, когда обратился к предводителю.
— Пленные все в бычьем загоне. Никто из стражников не видел, как эта вышла. Калитка заперта, дыр в заборе нет.
Фиколмий что-то прорычал и махнул рукой.
— Знаю, — на какой-то миг он задержал задумчивый взгляд на Джулой, потом медленно улыбнулся. — Подойди, — приказал он Хотвигу и что-то прошептал ему на ухо.
— Будет сделано, — сказал Хотвиг, бросив тревожный взгляд на Джулой, прежде чем выйти.
— Так, — сказал Фиколмий, в широкой улыбке обнажив почти все свои кривые зубы. — Ты считаешь, что я должен отпустить этого пса на волю. — Он ткнул в сторону Джошуа ногой, чем вызвал гневный взгляд дочери. — А что, если не отпущу? — спросил он весело.
Джулой прищурилась.
— Я сказала, что из меня получится плохой враг.
Фиколмий хохотнул.
— А что ты мне сделаешь, если я уже велел своим людям убить всех пленников еще до следующей стражи, если я лично не приду и не отменю приказ? — От удовольствия он похлопал себя по животу. — Я не сомневаюсь, что ты знаешь колдовство, которое мне может повредить, но сейчас наши клинки у горла друг друга, так или не так? — В дальнем углу повозки послышалось рычанье Утварта, которого, видимо, возбудила такая возможность.
— О вожак табуна, да будет мир сохранен от тебе подобных, — произнесла Джулой с отвращением. — Я надеялась убедить тебя помочь нам, что было бы тебе на пользу не меньше, чем нам. — Она покачала головой. — Но теперь, когда, как ты заметил, мы обнажили клинки, кто знает, удастся ли их спрятать без большого кровопролития?
— Я не боюсь твоих угроз, — прорычал Фиколмий.
Джулой пристально взглянула на него, потом на Джошуа, который все еще сидел на полу, наблюдая происходящее с удивительным спокойствием. Потом она перевела взгляд на Утварта. Верзила отчаянно сморщился, чувствуя себя крайне неловко под ее изучающим взглядом.
— Мне кажется, я все-таки могу оказать тебе одну услугу марч-тан Фиколмий.
— Мы не…
— Молчать! — рявкнула Джулой. Марч-тан смолк, сжав кулаки, покрасневшие глаза его были готовы выскочить из орбит. — Ты чуть было не нарушил собственных законов, — промолвила она. — Законов Верхних Тритингов. Я помогу тебе избежать этого.
— Ты несешь бред, дьяволица! — бушевал он. — Я предводитель кланов.
— Совет кланов не признает марч-тана, который нарушает их древние законы, — ответила она. — Я это знаю. Я знаю многое.
Фиколмий с размаху запустил чашу со стола в стену повозки, и она разлетелась на куски.
— Какой закон? Скажи мне, какой закон, или я придушу тебя, хоть ты меня испепели!
— Закон о выкупе и обручении, — указала Джулой на Джошуа. — Ты готов убить человека, который является ее нареченным. Если другой, — она повела рукой в сторону Утварта, — хочет жениться на ней, он должен за нее сражаться. Разве это не так, тан?
 
Фиколмий улыбнулся, лицо его расплылось в широкой кислой усмешке, похожей не пятно.
— Ты сама себя перехитрила, влезая не в свои дела. Они не обручены. Джошуа это сам признал. Я никакого закона не нарушу, убив его. А Утварт готов выплатить калым.
Джулой пристально посмотрела на него.
— Они не женаты, и Джошуа не просил ее руки. Это так. Но ты забываешь собственные обычаи, Фиколмий из Клана Жеребца. Есть и другие формы обручения.
Он плюнул.
— Никаких, кроме отцовства… — он замолчал, наморщив лоб от неожиданной мысли. — Ребенок?
Джулой ничего не сказала.
Воршева не подняла лица, которое было скрыто ее темными волосами, но рука, до этого ласкавшая окровавленную щеку Принца, замерла, как заяц под змеиным взглядом.
— Это правда, — вымолвила она, наконец.
Лицо Джошуа выражало целый сонм эмоций, в которых было трудно разобраться, тем более сейчас, когда оно было покрыто синяками и ссадинами.
— Ты… И давно ты это знаешь?.. Ничего не говорила…
— Я знала это еще до падения Наглимунда, — призналась Воршева. — Я боялась тебе сказать.
Джошуа смотрел, как слезы оставляют на ее запыленном лице новые дорожки. Он поднял руку и на миг прикоснулся к ее плечу, потом снова уронил ее на колени. Он перевел взгляд с Воршевы на Джулой. Колдунья задержала его взгляд; они обменялись какой-то мыслью.
— Клянусь четвероногими, — прорычал, наконец, озадаченный Фиколмий. — Значит, обручение из-за ребенка, так? В случае если это его ребенок, то есть.
— Это его ребенок, свинья! — яростно воскликнула Воршева. — И ничьим другим он быть не может!
Утварт выступил вперед, звякнув пряжками на сапогах. Он вонзил острие своего кривого меча в пол.
— Тогда — вызов, — произнес он. — Бьемся насмерть. — Он взглянул на Джулой, и выражение его лица стало настороженным. — Воршева, дочь марч-тана — награда за победу. — Повернувшись к принцу, он вытащил свой меч из доски. Кривой клинок выдернулся легко, как перышко. — Вызываю. Я вызываю.
Глаза Джошуа были жесткими, когда он произнес сквозь разбитые губы:
— Господь слышит.
Деорнот смотрел на распухшее лицо принца.
— Утром?! — воскликнул он так громко, что привлек внимание одного из стражников. Тритинги, укутанные в толстые плащи, спасавшие от ночной прохлады, совсем не рады были караулить продуваемый бычий загон. — Почему бы им просто не убить вас, и дело с концом?
— Дается возможность, — сказал Джошуа, и сильно закашлялся.
— Какая возможность? — горестно спросил Деорнот. — То, что однорукий человек, избитый накануне в кровь, может утром подняться и победить гиганта? Милостивый Эйдон, если б только попался мне в руки этот змей Фиколмий!
Единственным ответом Джошуа был лишь кровавый плевок в грязь.
— Принц прав, — заметила Джулой. — Это шанс. Что-то лучше, чем ничего.
Колдунья вернулась в загон, чтобы ухаживать за принцем. Стражники поспешно уступили ей дорогу: по лагерю уже шептались о ее способностях. Дочь Фиколмия не пришла с ней: ее заперли в отцовской повозке, где она проливала слезы гнева и печали.
— Но у тебя же было преимущество, — сказал Деорнот колдунье. — Почему ты не нанесла удара тогда же? Почему ты допустила, чтобы он прислал стражу?
Желтые глаза Джулой сверкнули в свете факела.
— У меня не было никакого преимущества. Я однажды уже сказала тебе, рыцарь Деорнот, что я не знаю военной магии. Я выбралась из этого ограждения — да, но остальное было сплошным блефом. А теперь, если ты перестанешь обсуждать то, что недоступно твоему пониманию, я смогу применить свои настоящие способности в деле. — Она переключила свое внимание на принца.
 
Как ей удалось выбраться из ограждения? Деорнот все не мог этого понять. Минуту назад она бродила у дальнего конца ограды, и вот ее уже как не бывало.