Память, Скорбь и Тёрн

— Вы говорите достойно. Значит, вы у себя там из знатных, правда? Обещайте, что не причините нам зла. Грустно, но мы давно не имели дел с детьми Эрна и совсем не осведомлены об их делах. Мы испугались, когда вы заговорили с Шардом.
Эолер нервно сглотнул.
— Кто вы и что это за место?
Предводитель пристально посмотрел на него. Свет ламп отражался в его огромных глазах.
— Джисфидри зовут меня. Мои спутники Шовенне, Имайан и Исарда, моя добрая жена. — Они по очереди склоняли головы, когда назывались их имена. — Этот город зовется Мезуту'а.
Мегвин не могла оторвать глаз от Джисфидри и его друзей, но ее не покидала новая мысль. Они, конечно, необычны, но не те, кого она ожидала…
— Не может быть, чтобы вы были ситхи, — сказала она. — Где они? Вы их слуги?
Незнакомцы посмотрели на нее с тревогой, затем отступили на несколько шагов и быстро обменялись певучими словами. Через несколько мгновений Джисфидри повернулся и заговорил несколько более резко, чем перед этим.
— Когда-то мы служили другим, но это было много веков назад. Это они послали вас за нами? Мы не вернемся. — Несмотря на резкий тон, в его вихляющейся на тонкой шее голове и огромных печальных глазах было что-то необычайно трогательное. — Что вам сказал Шард?
Эолер непонимающе покачал головой.
— Простите нашу невольную грубость, но раньше мы не видели никого, похожего на вас. Нас не посылали за вами. Мы даже не подозревали о вашем существовании.
— Шард? Вы имеете в виду камень? — спросила Мегвин. — Он нам поведал о многом. Я постараюсь запомнить все. Но кто же вы, если не ситхи?
Джисфидри не ответил, но медленно поднял свой кристалл, вытянув вперед свою длинную тощую ручку, пока розовый свет жезла не оказался вровень в лицом Мегвин. Тепла от него не исходило.
— Судя по вашему виду, дети Эрна не особенно изменились с того времени как мы, горный народ тинукедайя, были с ними знакомы, — заметил он печально. — Как же вы нас так быстро забыли? Неужели ушло уже столько поколений смертных? Не так уж много вращений Земли назад ваши северные соплеменники, бородатые, хорошо были с нами знакомы. — Его узкое лицо приняло какое-то отстраненное выражение. — Северяне называли нас двернингами и приносили нам дары, чтобы мы для них делали разные поделки.
Эолер выступил вперед.
— Значит, вы те, кого наши предки называли домгайнами? Но мы полагали вас просто легендой, или, по крайней мере, давно исчезнувшими. Таким образом, вы… дворры?
Джисфидри слегка нахмурился.
— Легенда? Вы ведь потомки Эрна, не так ли? Кто, по вашему мнению, научил ваших предков горному делу в давние времена? Мы. Что до названий — какое это имеет значение? Дворры для одних смертных, двернинги или домгайны — для других. — Он помахал в воздухе своими длинными пальцами, медленно, грустно. — Это всего лишь слова. Мы тинукедайя, мы вышли из Сада и никогда не сможем вернуться туда.
Эолер вогнал меч в ножны, так что тот звякнул, и звук этот эхом отдался по всей пещере.
— Вы искали мирных, принцесса, а то, что нашли, еще более странно. Город в сердцевине горы! Дворры из старинных легенд! Видимо, мир внизу такой же безумный, как мир наверху.
Мегвин была потрясена не менее Эолера, но ей нечего было сказать. Когда она смотрела на дворров, в груди ее нарастала печаль: черное облако, на миг приподнявшееся, снова накатило на ее мозг.
— Но вы не ситхи, — сказала она наконец упавшим голосом. — Их здесь нет. Они нам не помогут.
Спутники Джисфидри подошли поближе и образовали полукруг перед Мегвин и Эолером. С беспокойством следя за этой парой, они были готовы бежать в любую минуту.
— Если вы пришли сюда в поисках зидайя, или тех, кого вы называете ситхи, — осторожно сказал Джисфидри, — тогда это для нас представляет огромный интерес, так как мы здесь обосновались, чтобы от них укрыться. — Он медленно кивнул. — Давным-давно мы отказались подчиняться их воле, их высокомерной несправедливости, и бежали от них. Мы думали, что они о нас забыли, но это не так. Теперь, когда мы так малочисленны и так измучены, они хотят нас снова поймать. — Огонек загорелся в глазах Джисфидри. — Они даже зовут нас через Шард, через Свидетеля, который столько лет молчал. Они издеваются над нами, разыгрывая свои шутки, пытаясь заманить нас к себе.
 
— Вы скрываетесь от ситхи? — спросил сбитый с толку Эолер. — Но почему?
— Когда-то мы и вправду служили им, сын Эрна. Мы бежали. Теперь они пытаются зазвать нас обратно. Они заманивают нас мечами, потому что знают, с каким удовольствием мы занимаемся их изготовлением, а Великие Мечи — наша гордость. Они спрашивают нас о смертных, о которых мы никогда не слыхали, да и что нам теперь до смертных? Вы первые, кого мы видим за долгие годы.
Граф Над Муллаха подождал продолжения, но когда убедился, что его не последует, спросил:
— Смертные? Подобные нам? Какие имена смертных они вам называли?
— Женщина зидайя — Первая Праматерь, как ее называют, несколько раз говорила о… — дворр кратко посовещался с товарищами, — об одноруком Джошуа.
— Однорукий… Боги земли и воды! Это Джошуа Безрукий, да? — Эолер уставился на него, потрясенный. О небеса, с ума сойти! Он тяжело плюхнулся на одну из полуразрушенных скамей. Мегвин опустилась рядом с ним. Мысли ее и так бешено крутились от усталости и разочарования, и у нее не было сил удивляться, но когда она, наконец, отвернулась от огромных струящих тихий свет глаз обескураженных дворров, чтобы взглянуть на Эолера, она увидела лицо человека, которого в собственном доме поразила молния.
Саймон очнулся от полета через темное пространство и воющие ветры. Вой продолжался, но по мере отступления темноты перед глазами его загорался красный огонь.
— Врен, бестолочь этакая! — вопил кто-то поблизости. — Кровь в круге!
Попытавшись вздохнуть, он почувствовал, что на него навалилась какая-то тяжесть, так что легким не хватает воздуха. Он на миг подумал, не рухнула ли на него крыша. Пожар? Красный огонь полыхал перед ним. В Хейхолте пожар?
Теперь он уже мог рассмотреть огромную фигуру в трепещущем на ветру белом одеянии. Она казалась ростом с деревья и уходила далеко в небо. Потребовалось время, чтобы понять: он лежит на обледенелой земле, а Схоуди стоит над ним и кричит на кого-то. Сколько времени?..
Мальчишка Врен корчился на земле в нескольких шагах, держась за горло, его глаза на темном лице готовы были вывалиться из орбит. Никто к нему не подходил, никто его не трогал, но он дико брыкал ногами, пятки его выбивали дробь на замерзшей земле. Где-то поблизости скорбно выла Кантака.
— Ты плохой! — визжала Схоуди, и лицо ее стало розово-лиловым от злости. — Плохой Врен! Пролил кровь! Они сейчас сюда соберутся! Противный! — Она задыхалась и кричала: — Наказание! — Мальчишка извивался, как раздавленная змея.
Позади Схоуди в середине пламени за происходящим наблюдало неясно очерченное лицо, рот которого двигался в гримасе смеха. Через мгновение бездонные черные глаза остановились на Саймоне: внезапное прикосновение их взгляда показалось ледяным языком, прижатым к его лицу. Он попытался закричать, но на спину его давил непомерный груз.
— Мошка, — прошептал голос прямо в его голове, тяжелый и темный, как жидкая грязь. Это был голос; не раз слышанный во сне — голос красных глаз и накаленной тьмы. — Мы с тобой встречаемся в самых странных местах… а у тебя еще этот меч к тому же. Мы сообщим о тебе нашему господину. Его это заинтересует. — Наступило молчание; существо в костре вдруг стало расти, глаза его были холодными черными дырами, ведущими в самую глубь ада. — Да посмотри же на себя, дитя человеческое, — мурлыкал голос, — ты истекаешь кровью.
 
Саймон вытащил руку из-под собственного тела, удивляясь, что она подчиняется его воле. Когда он освободил ее от рукояти Тёрна, он увидел, что дрожащие пальцы действительно обагрены кровью.
— Наказаны! — визжала Схоуди, ее детский голос срывался. — Все будут наказаны! Мы должны были вручить дары госпоже и господину!