Память, Скорбь и Тёрн

Сейчас, стоя над этим фантастическим городом, ее городом, она испытала истинное удовлетворение. Впервые с того момента, как ее отец Ллут ушел на войну со Скали Острым Носом, она ощутила состояние покоя. По правде говоря, каменные башни и купола, разбросанные по каньону, не слишком напоминали тот насыщенный летним воздухом город, который являлся ей во сне, но не оставалось сомнения, что все это сработано нечеловеческими руками и стоит на том месте, куда нога эрнистирийца не ступала с незапамятных времен. Если это не место обитания бессмертных ситхи, то что это? Конечно, это их город: это до смешного очевидно.
— Мегвин! — позвал Эолер, проскальзывая в полуоткрытую дверь. — Где вы? — Тревога в его голосе вызвала легкую улыбку на ее лице, но она спрятала ее от него.
— Разумеется, здесь, граф. Там, где вы велели мне оставаться.
Он подошел и остановился рядом, глядя вниз.
— Всемогущие боги, — произнес он, качая головой, — это действительно чудо.
Мегвин снова улыбнулась:
— А что еще можно ожидать от подобного места? Пойдем вниз и посмотрим, кто здесь живет. Ведь мы пребываем в страшной нужде.
Эолер внимательно посмотрел на нее.
— Принцесса, я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь здесь живет. Ведь нет никакого движения. И кроме наших ламп, нет другого света.
— Почему ты считаешь, что мирные не могут видеть в темноте? — спросила она, удивляясь глупости мужчин вообще и таких умных, как граф, в частности. Сердце ее так сильно колотилось, что она с трудом сдерживала счастливый смех. Спасение! От этой мысли захватывало дух. Как может что-то или кто-то причинить им вред, когда их укроют древние покровители эрнистирийцев?
— Хорошо, моя леди, — промолвил Эолер. — Мы спустимся немного, если эта лестница нас выдержит. Но ваши люди тревожатся о вас. И я тоже волновался совсем недавно. Мы должны быстрее вернуться. Мы всегда сможем снова прийти сюда, взяв с собой побольше народа.
— Непременно, — она махнула рукой, чтобы показать, как мало все это ее волнует. Конечно, они придут сюда со всеми. Здесь они смогут поселиться навсегда, недосягаемые для Скали и Элиаса, и всех этих кровожадных безумцев.
Эолер подхватил ее под локоть, ведя со смехотворной осторожностью. Она-то чувствовала в себе желание просто проскакать вниз по грубо вытесанным ступеням. Что с ними там может случиться?
Они спускались, как две падающие звезды в огромную пропасть, а огонь их ламп отбрасывал блики на бледные каменные крыши внизу. Шаги их гулко отдавались в огромном котловане и отскакивали от невидимого потолка, чтобы повториться в неисчислимых колебаниях и возвратиться к ним россыпью звуков, похожих на взмахи бархатных крыльев миллиона летучих мышей.
Несмотря на свою, казалось бы, полную завершенность, город выглядел как-то схематично. Его взаимосвязанные здания были облицованы каменными плитами тысячи разных оттенков от белого, как первый снег, до желто-коричневых, песочных или серых, как голубиное перо или пепел. Круглые окна смотрели на них, как слепые глаза. Полированный камень мостовых напоминал след проползшей улитки.
Они спустились наполовину, когда Эолер вдруг резко остановился, крепко сжав руку Мегвин. В свете лампы лицо его казалось почти прозрачным: она внезапно вообразила, что в состоянии прочесть все его мысли.
— Мы зашли достаточно далеко, моя леди, — сказал он. — Ваши люди станут нас искать.
— Мои люди? — спросила она, освобождая руку. — Разве они не ваши тоже? Или вы теперь ставите себя над жалкими обитателями пещер?
— Я не то имел в виду, Мегвин, и вы знаете это, — возразил он резко.
Мне чудится боль в твоем взгляде, Эолер, подумала она. Тебе настолько в тягость, значит, быть прикованным к безумной? Как я могла быть такой глупой, чтобы влюбиться в тебя, когда могу надеяться не больше, чем на вежливое снисхождение в ответ?
Вслух она произнесла:
— Вы вольны уйти, когда захотите, граф. Вы во мне сомневались. Теперь, возможно, вы боитесь встречи с теми, чье существование только что отрицали. Что до меня, то я не пойду никуда, кроме этого города внизу.
 
Красивое лицо Эолера выражало отчаяние. Когда он бессознательно запачкал подбородок, проведя по нему рукой, измазанной копотью лампы, Мегвин невольно подумала о том, как же должна выглядеть она сама. Долгие часы скитаний и поисков, раскопок и попыток сломать засов на огромной двери остались в ее голове как смутный сон. Сколько времени провела она здесь, на глубине? Она рассматривала свои заскорузлые от грязи руки с откровенным ужасом: наверное, она и вправду похожа на сумасшедшую. Она с отвращением отбросила эту мысль. Разве в такой час это может иметь значение?
— Я не могу позволить вам заблудиться здесь, моя леди, — сказал наконец Эолер.
— Тогда пойдем со мной или заставьте меня силой идти в этот ваш мерзкий лагерь, благородный граф, — ей самой не понравилось то, что она сказала, но сказанного не воротишь.
Эолер не выразил того гнева, которого она ожидала: вместо этого на лице его появилось выражение покорности. Боль, замеченная ею ранее, не исчезла, но, казалось, ушла глубже и пронизала все его черты.
— Вы мне дали обещание, Мегвин. Прежде чем я открыл дверь, вы сказали, что готовы положиться на моё решение. Я не ожидал, что вы способны нарушить клятву. Я знаю, что ваш отец никогда этого не делал.
Мегвин отпрянула, уязвленная.
— Не упрекай меня отцом!
Эолер покачал головой.
— Тем не менее, вы мне обещали.
Мегвин пристально взглянула на него. Что-то в его сосредоточенном умном лице захватило ее настолько, что она не поспешила вниз по лестнице, как перед этим собиралась. Внутренний голос посмеивался над ее глупостью, но она выдержала его взгляд.
— Вы лишь частично правы, граф Эолер, — медленно проговорила она. — Вы же не смогли сами открыть ее — я вам помогла.
Он пристально посмотрел на нее.
— Ну и?
— Тогда — компромисс. Я знаю, что вы меня считаете упрямой и даже хуже того, но мне все равно нужна ваша дружба, Эолер. Вы всегда были преданы нашей фамилии, роду моего отца.
— Сделка, Мегвин? — спросил он без выражения.
— Если вы согласитесь спуститься со мной по лестнице до того места, где мы сможем ступить на плиты мостовой, я поверну и пойду назад с вами, если вы этого хотите. Обещаю.
Усталая улыбка коснулась губ Эолера.
— Вы обещаете, не так ли?
— Клянусь стадами Багбы, — она коснулась груди грязной рукой.
— Здесь было бы уместнее упомянуть Черного Куама, — он обреченно вздохнул. Его длинные черные волосы, уже не скрепленные тесьмой, рассыпались по плечам. — Ладно. Меня не очень привлекает мысль тащить вас силой вверх по лестнице.
— Вы бы и не справились, — заметила довольная Мегвин. — Я очень сильная. Давайте пойдем быстрее. Как вы заметили, люди ждут нас.
Они спускались в молчании. Мегвин была поглощена мыслью о безопасности, которая их ждет под сенью гор, а Эолер был занят своими невысказанными мыслями. Они смотрели на ступеньки, боясь оступиться, несмотря на их ширину. Лестница была щербатой, с трещинами, как будто земля пошевелилась в своем беспокойном сне, но обработка камня была все же выполнена превосходно. Свет ламп выявлял сложный рисунок, который спускался на ступени и снова взбирался на стену, тонкий, как листики молодого папоротника или кромки перышек колибри. Мегвин не могла удержаться, чтобы не обернуться к Эолеру с удовлетворенной улыбкой.
— Видите? — Она подняла лампу к стене. — Разве смертные способны на такое?
— Я вижу, госпожа, — отвечал он сдержанно. — Но подобной стены с другой стороны лестницы нет. — Он указал на обрыв в каньон под ними. Несмотря на пройденное ими расстояние, высота была достаточной, чтобы упав, разбиться насмерть. — Прошу вас, не нужно рассматривать рисунок так пристально, а то упадете в обрыв.
 
Мегвин сделала реверанс.
— Я буду осторожна, граф.
Огромная лестница внизу раскрывалась веером, развернувшись на дне каньона. Когда они отступили от стены, свет их ламп стал как бы слабее, его было недостаточно, чтобы рассеять глубокий и всепоглощающий мрак. Строения, которые сверху казались им резными игрушками, теперь нависали над ними, как фантастическое нагромождение темных куполов и закругленных башен, уходящих вверх, в темноту, подобно сталагмитам. Мосты живого камня пролегали от стен котлована к башням, обвивая их, подобно лентам. Благодаря тому, что все части города соединялись каменными перемычками, он казался похожим на единый дышащий организм, а не на произведение каменотесного искусства, но совершенно явно был пуст.