Память, Скорбь и Тёрн

— Сложите оружие! — снова крикнул голос на вестерлинге с сильным акцентом. — Вы пленники пограничной стражи. При сопротивлении вы будете убиты. — Зажглись еще факелы. Ночь вдруг наполнилась вооруженными тенями.
— Милостивый Эвдон! — вскричала герцогиня Гутрун где-то рядом. — Святая Элисия, что же теперь?
Огромная тень метнулась к ней — Изорн спешил утешить мать.
— Не двигаться, — рявкнул бестелесный голос. Через миг один из всадников вывел лошадь вперед, его опущенное копье блеснуло в свете факела. — Я слышу женщин, — сказал всадник. — Не делайте глупостей, и их пощадят. Мы не звери.
— А остальных? — спросил Джошуа, шагнув в круг света. — У нас здесь много раненых и больных. Что вы с нами сделаете?
Всадник нагнулся, чтобы взглянуть на Джошуа, на миг открыв лицо под капюшоном. У него были грубые черты, лохматая заплетенная в косички борода, шрамы на щеках. Толстые браслеты звякнули на запястьях. Деорнот почувствовал, как спало его напряжение. По крайней мере, их враги — люди.
Всадник плюнул на траву.
— Вы пленники. Вы не задаете вопросов. Марч-тан будет решать. — Он обернулся к своим товарищам. — Озберн! Кюнрет! Соберите их и пошли! — Он развернул лошадь, чтобы проследить, как Джошуа, Деорнота и других загоняют в круг света.
— Ваш марч-тан будет недоволен, если вы будете плохо с нами обращаться, — сказал Джошуа.
Предводитель засмеялся:
— Он будет еще менее доволен, если вы не прибудете к повозкам к восходу. — Он повернулся к остальным всадникам. — Все?
— Все, Хотвиг. Шесть мужчин, две женщины, один ребенок. Только один не может идти, — он указал на Сангфугола концом копья.
— Посади его на лошадь, можно поперек седла — неважно. Нам нужно двигаться быстро.
Когда их согнали в кучу, Деорнот подобрался поближе к Джошуа.
— Могло быть и хуже, — прошептал он принцу. — Нас могли поймать норны вместо тритингов.
Принц не ответил. Деорнот, коснувшись его руки, почувствовал, что мышцы напряжены, как обручи на бочках.
— Что случилось, принц Джошуа? Тритинги на стороне Элиаса? Бог мой!
Один из всадников посмотрел вниз с ухмылкой, лишенной веселья и лишь приоткрывшей зубастый рот.
— Молчать, жители каменной страны, — рявкнул он. — Берегите дыхание для дороги.
Джошуа повернул встревоженное лицо к Деорноту.
— Ты что, его не слышал? — прошептал принц. — Ты не слышал его?
Деорнот забеспокоился.
— Что?
— Шестеро мужчин, две женщины и ребенок, — прошипел Джошуа, оглядываясь по сторонам. — Две женщины! Где Воршева?
Всадник хлопнул его по плечу древком копья, и принц погрузился в исполненное отчаяния молчание. Они с трудом тащились между наездниками, а в небе начинал разгораться рассвет.
Лежа на твердой постели в темной служебной комнате, Рейчел Дракон воображала, что слышит скрип виселиц, который перекрывает шум ветра на бастионах. Еще девять трупов и среди них труп канцлера Хельфсена, раскачиваются сегодня над Нирулагскими воротами, беспомощно танцуя под яростную музыку ветра.
Совсем рядом кто-то плачет.
— Сарра? Ты? — прошипела Рейчел. — Сарра?
Стоны бури стихли.
— Д-да, хозяйка, — донесся заглушенный ответ.
— Благословенная Риаппа, о чем ты-то рыдаешь? Ты разбудишь остальных! — Кроме Сарры и Рейчел, в комнате спали еще только три служанки, но все пять кроватей были сдвинуты вместе для тепла, потому что комната была большой и холодной.
Сарра попыталась успокоиться, но когда она ответила, в голосе все еще слышалось всхлипывание.
— Я… я боюсь, госпожа Рейчел.
— Чего, глупая, ветра? — Рейчел села на постели, плотно кутаясь в тонкое одеяло. — На улице, похоже, буря, но ты что, раньше ветра не слышала? — Свет горящего факела проник под дверь и позволил рассмотреть бледное лицо Сарры.
— Это… моя бабка говаривала… — служанка нехорошо закашляла. — Бабка говаривала, что в такие ночи… мертвые духи бродят. Что… что можно голоса в ветре различать.
Рейчел обрадовалась, что темнота скрывает ее собственную тревожную дрожь. Если и должна прийти та ночь, так она именно такой и будет. Ветер метался, как раненый зверь, с самого заката, выл в трубах Хейхолта, настойчиво скребся в окна и двери ветвистыми когтями.
 
Она придала твердость голосу:
— Мертвые не шатаются по моему замку, глупая девчонка. А теперь спи, пока не накликала дурных снов на остальных. — Рейчел снова опустилась на свою лежанку, пытаясь найти положение, удобное для натруженной спины. — Спи, Сарра, — сказала она. — Ветер тебе ничего не сделает, а работы завтра будет полно. Бог знает, как успеть хотя бы подобрать разбросанное ветром.
— Прости, — бледное лицо опустилось.
Через несколько минут, когда кончились всхлипывания, все снова стало тихо. Рейчел по-прежнему смотрела наверх, в темноту, и слушала неумолчные ночные голоса.
Возможно, она и заснула — трудно сказать в таких потемках, — но Рейчел знала, что уже некоторое время прислушивается к какому-то звуку, помимо песни ветра. Звук был похож на сухой скрежет птичьих когтей на черепичной крыше: тихое, осторожное царапанье.
Что-то творилось за дверью.
Может быть, раньше она и спала, но в этот момент она несомненно бодрствовала. Повернувшись на бок, она увидела тень, скользнувшую вдоль полоски света под дверью. Царапанье стало явственнее, и к нему прибавился звук плача.
— Сарра? — прошептала Рейчел, полагая, что звук разбудил служанку, но ответа не было. Прислушиваясь, напряженно вглядываясь в темноту, она была уверена, что этот странный тонкий звук исходит из вестибюля — оттуда, где неизвестный стоит за ее запертой дверью.
— Прошу, — шептал кто-то оттуда, — прошу вас…
Кровь бросилась ей в голову, и Рейчел села, потом спустила босые ноги на холодный каменный пол. Это снится ей, что ли? Ей казалось, что она полностью проснулась, но звук был подобен голосу мальчика, похож на…
Царапанье стало нетерпеливым, в нем появилось ощущение страха: что бы это ни было, оно должно испытывать страх, чтобы так скрестись… Блуждающий дух, бездомно скитающийся, одинокий и заброшенный в эту бурную ночь в поисках своей давно потерянной постели?
Рейчел ближе подкралась к двери, беззвучная, как снег. Сердце ее отчаянно билось. Ветер в бастионах смолк. Она была одна в темноте, наедине с дыханием спящей прислуги и царапаньем того, что находилось за дверью.
— Прошу вас, — снова произнес голос слабо, тихо. — Мне страшно…
Она осенила себя знаком древа, потом ухватилась за засов и отодвинула его. Хоть момент выбора был уже позади, Рейчел медлила, приоткрывая дверь: она боялась того, что ей предстояло увидеть.
Одиночный факел в конце коридора обрисовал неясную фигуру: клок волос, тощие, как у чучела, конечности. Лицо, повернутое к ней, с глазами, сверкнувшими белками, было черным, как будто обгоревшим.
— Помогите, — сказала фигура, с трудом шагнув через порог в ее объятия.
— Саймон! — воскликнула Рейчел, и как это ни нелепо, сердце ее переполнила радость. Он вернулся, через огонь, через смерть…
— Са… Саймон? — промолвил юноша, глаза его ввалились от измождения и боли. — Саймон умер. Он… он умер… в огне. Прейратс убил его…
Он обмяк в ее объятиях. Голова ее кружилась, она втащила его в комнату, опустив на пол, задвинула засов и пошла поискать свечу. Ветер насмешливо завывал, и если ему подпевали другие голоса, ни один из них Рейчел не узнала.
— Это Джеремия, мальчик свечника, — сказала Сарра изумленно, когда Рейчел смыла с его лица запекшуюся кровь. При свете свечи лицо Джеремии с глубоко запавшими глазами и исцарапанными щеками, казалось морщинистым лицом старика.
 
— Он был таким круглощеким, — заметила Рейчел. Ее мозг бурлил от сказанного парнем, но нельзя делать все сразу. Что бы сказали эти бестолковые девицы, если бы она дала волю своим чувствам? — Что с ним случилось? Он тощий как жердь, — проворчала она.
Служанки столпились вокруг, накинув поверх ночных рубашек одеяла. Джил, уже не такая пышнотелая, как: раньше, из-за того количества работы, которое ложилось на плечи каждой теперь, с уходом части прислуги, уставилась на бесчувственного юношу.