Память, Скорбь и Тёрн

— Хорошо. Острейл, — сказал он, вернувшись, — ты будешь стоять здесь, рядом с этим человеком, — тут Деорнот указал на солдата Элиаса, — так, чтобы твое плечо было видно изнутри, понятно?
Приняв слабую улыбку юного копьеносца за утвердительный ответ, Деорнот повернулся к стражнику короля. Бородатое лицо этого человека было знакомо ему, без сомнения, они виделись в Хейхолте.
— Если ты тоже встанешь у двери, это будет лучше для всех участников.
Стражник скривил губы, но сделал шаг к входу. Джошуа уже спешился и двинулся к шатру, но Деорнот быстро шагнул перед ним, положив руку на рукоять меча.
— Вряд ли такая осторожность необходима, Деорнот, — сказал мягкий, но пронзительный голос. — Это твое имя, не так ли? Все мы здесь люди слова, в конце концов.
Деорнот вздрогнул, когда Джошуа вошел вслед за ним. Внутри было поразительно холодно и темно. Стены плохо пропускали слабый дневной свет, окрашивая его зеленым, так что казалось, будто обитатели шатра плавали в огромном, но несовершенно обточенном изумруде.
Бледное лицо маячило перед ним. Черные глаза, булавочными проколами в ничто буравили вошедших. В зеленом мраке алая мантия выглядела ржаво-коричневой, цвета засохшей крови.
— Джошуа! — сказал Прейратс, и ужасное легкомыслие было в его голосе. — Вот мы и снова встретились. Кто мог предвидеть, что столько всего произойдет со времени нашего последнего разговора?
— Закрой рот, священник — или кто бы ты ни был, — резко ответил принц. Такая холодная сила была в его голосе, что даже Прейратс быстро и удивленно мигнул, как испуганная ящерица. — Где мой брат?
— Я здесь, Джошуа, — ответил новый голос, или, скорее, глубокий надтреснутый шепот, похожий на эхо ветра.
Король сидел в кресле с высокой спинкой, стоявшем в углу шатра, рядом был низкий столик и еще одно кресло находилось перед ним — вся мебель в огромном темном шатре. Джошуа двинулся вперед. Деорнот туже закутался в плащ и последовал за ним, больше от нежелания оставаться рядом с Прейратсом, чем в стремлении как можно скорее увидеть короля.
Принц занял кресло напротив брата. Элиас казался скованным; на ястребином лице как драгоценные камни горели глаза, высокий белый лоб окаймляла железная корона Хейхолта. Обеими руками он опирался на меч в ножнах из черной кожи. Сильные руки Верховного короля тяжело лежали на рукояти, над странным двойным эфесом. Глаза Деорнота не хотели останавливаться на мече; у него возникла неприятная тошнота, какая бывает, когда смотришь на землю с большой высоты. Тогда он решил смотреть на короля, но это было едва ли лучше. В леденящем холоде шатра — а воздух был таким холодным, что пар от дыхания не рассеивался, застывая в воздухе, — Элиас сидел в одном камзоле без рукавов. Белые руки короля были обнажены, на запястьях гремели тяжелые браслеты, синие жилы пульсировали, как будто жили собственной жизнью.
— Итак, брат, — сказал король, обнажив зубы в свирепой улыбке. — Ты хорошо выглядишь.
— А ты нет, — скучающе ответил Джошуа, но Деорнот видел огорчение в глазах принца. Что-то ужасающе неправильное было во всем этом, и это было ясно всем присутствующим. — Ты просил переговоров, Элиас. Так говори.
Король прищурил глаза, скрыв их блеск в зеленой тени, и долго молчал, прежде чем начать:
— Мою дочь. Я хочу вернуть мою дочь. Есть еще другой, тоже… мальчишка, но это не так важно. Нет, мне нужна Мириамель. Если ты отдашь ее мне, я дам слово, что все женщины и дети в безопасности покинут Наглимунд. В противном случае все изменники, скрывающиеся за стенами… умрут.
Последнюю фразу король сказал совершенно спокойно, даже небрежно, но Деорнота ошеломило голодное выражение, промелькнувшее по его лицу.
— У меня ее нет, Элиас, — медленно сказал Джошуа.
— Где она?
— Не знаю.
— Лжец! — голос короля был полон такой злобы, что Деорнот чуть не выхватил меч, ожидая, что Элиас вскочит с кресла. Но король остался недвижим, только махнул Прейратсу, чтобы он наполнил его кубок из кувшина, полного какой-то черной жидкости. — Не считайте меня плохим хозяином из-за того, что я не угощаю вас, — сказал король, сделав долгий глоток, и мрачно улыбнулся. — Боюсь, что этот ликер не понравится вам. — Он протянул кубок священнику, который осторожно взял его кончиками пальцев и опустил на стол. — Итак, — продолжал Элиас, и голос его звучал почти разумно, — не лучше ли нам избавить друг друга от этой бесполезной сцены? Я хочу только свою дочь, и я получу ее. — Тут тон его стал издевательски жалобным: — Разве несчастный отец не имеет никаких прав на дочь, которую растил и любил?
 
Джошуа глубоко вздохнул:
— Что до твоих прав на нее, это ваше с ней дело. У меня ее нет, и я не отдал бы принцессу тебе против ее воли, даже если бы она была у меня. — Он заговорил быстрее, не давая королю времени вмешаться. — Послушай, Элиас, пожалуйста, — ты был мне братом когда-то, и это так. Наш отец любил нас обоих, тебя больше, но сильнее всего он любил эту землю. Неужели ты не видишь, что делаешь? И речь идет не о нашей борьбе — Эйдон знает, что эта земля видела достаточно войн. Но тут есть и что-то другое. Прейратс знает, о чем я говорю. Это он руководил твоими первыми шагами по этому пути, я не сомневаюсь в этом!
Деорнот видел, как при этих словах принца удивленно повернулся красный священник.
— Пожалуйста, Элиас, — говорил Джошуа, и узкое лицо его было полно горя, — вернись только с пути, который ты избрал, верни этот проклятый меч тем нечестивцам, которые отравляют тебя и Светлый Ард… и моя жизнь будет в твоих руках. Я открою ворота Наглимунда, как девушка открывает окно своему возлюбленному! Я переверну каждый камень на небе и на земле, чтобы найти дочь твою Мириамель! Выкинь этот меч, Элиас! Выкинь его! Не случайно Скорбь — его имя!
Король смотрел на Джошуа, как человек, внезапно оглушенный. Прейратс с каким-то злобным бормотанием бросился вперед, но Деорнот подскочил и поймал его за локоть. Священник извивался, как змея, стремясь вырваться, и прикосновение его было ужасно, но Деорнот не ослаблял хватки.
— Не двигайся! — прошипел он в ухо священника. — Даже если ты поразишь меня страшным заклятием, я успею выпустить из тебя кишки, прежде чем умру. — Он ткнул кинжалом в бок Прейратса ровно настолько, чтобы священник чувствовал острие у самого тела. — У тебя нет голоса в этом деле — так же, как и у меня! Это — между братьями.
Прейратс затих. Джошуа подался вперед, пристально глядя на Верховного короля. У Элиаса был такой вид, словно он не в состоянии разобраться в происходящем.
— Она красавица, моя Мириамель, — полушепотом произнес он. — Иногда она страшно похожа на свою мать Илиссу — бедная погибшая девочка! — Лицо короля, гневное минуту назад, сейчас было только печальным. — Как мог Джошуа допустить это? Как он мог? Она была так молода…
Его белая рука ощупью потянулась вперед. Джошуа слишком поздно отдернул свою. Длинные ледяные пальцы короля сжались на завернутом в кожу обрубке правой руки принца. Глаза короля загорелись новой жизнью, лицо застыло в маске всепожирающей ярости.
— Ступай к себе в нору, изменник! — зарычал он, когда Джошуа вырвал у него руку. — Лжец! Лжец! Я вытрясу это из тебя! — Такая черная ненависть била струей из короля, что Деорнот, отшатнувшись, выпустил Прейратса. — Я сокрушу тебя! — Элиас бился в своем кресле. Джошуа быстро шел к выходу. — Этот ваш Господь Всемогущий тысячу лет будет искать и никогда не найдет даже твоей души!
Молодой солдат Острейл был так напуган лицами принца и Деорнота, что тихо рыдал под порывами сокрушительного ветра всю дорогу назад, к нависающим стенам Наглимунда.
   
Глава 12. ХОЛОДНОЕ ПЛАМЯ И ЗАВИСТНИК
 
Постепенно уходил и таял как туман ужасающий сон, в котором его душило зеленое море. Не было в нем верха и низа, был только ровный холодный свет и сонмы страшных теней, акул с безжизненными черными глазами Прейратса.