Память, Скорбь и Тёрн
В битвах при Ноке, на равнине Ач Самрата и в Утанваше Фингил и его армия одерживали одну победу задругой, все крепче затягивая петлю вокруг Асу'а. У Самерфильда и Ач Самрата ситхи потеряли последних своих союзников-людей, а с разгромом эрнистири никого не осталось среди ситхи, кто мог бы противостоять северному железу.
— Мы были разгромлены благодаря предательству! — сказал красный и дрожащий от волнения принц Гвитин. — Ничто, кроме предательства, не могло оттеснить Синнаха с поля — только продажность тритингов! Они ударили в спину, собаки, надеялись на объедки с кровавого стола Фингила!
— Гвитин! — рявкнул Джошуа. — Ты слышал, что сказал Ярнауга: нет нужды теребить старые раны! Здесь даже нет тритингов. Может быть, ты хочешь прыгнуть через стол и ударить герцога Изгримнура за то, что он риммер?
— Пусть попробует! — прорычал Айнскалдир.
Гвитин смущенно покачал головой:
— Вы правы, принц Джошуа, примите мои извинения. Простите и вы, Ярнауга. — Старик кивнул. Сын Ллута повернулся к Изгримнуру: — Добрый герцог, мы, конечно, ближайшие союзники.
— Не было никакой обиды, молодой сир, — улыбнулся Изгримнур, но Айнскалдир, сидевший рядом с ним, перехватил взгляд принца, и эти двое тяжело уставились друг на друга.
— Так и случилось, — сказал Ярнауга, как будто его никто не перебивал, — что в Асу'а, хотя стены его и были скреплены старыми и могущественными заклятьями и он все еще оставался домом и сердцем народа ситхи, появилось чувство, что конец неизбежен, выскочки-смертные разрушат дом их предков и ситхи придется навсегда уйти из Светлого Арда.
Король Ий'Унигато и королева Амерасу оделись в траурные белые одежды и провели долгие дни осады, которые складывались сначала в месяцы, а потом и в годы, — ибо даже холодная сталь не могла быстро разрушить работу ситхи, — слушая печальную музыку и изысканную поэзию, созданные в лучшие дни ситхи в Светлом Арде. Из лагерей осаждающих северян Асу'а все еще казался воплощением великого могущества, окутанным чарами и волшебством… но древнее сердце уже умирало в сверкающем теле.
Однако был среди ситхи один, кто не хотел проводить все последние дни, причитая над потерянным покоем и поруганными трудами. Он хотел действовать. Это был сын короля Ий'Унигато, и имя его было… Инелуки.
Не произнеся ни слова, но производя ужасающий шум, епископ Анодис собирал свои вещи. Он махнул рукой молодому прислужнику, и тот помог ему подняться.
— Прошу прощения, Ярнауга, — сказал Джошуа. — Епископ Анодис, почему вы покидаете нас? Как вы слышали, на нас надвигаются страшные темные силы, и мы ждем, чтобы ваша мудрость и слово Матери Церкви направило нас.
Анодис рассерженно поднял глаза:
— Вы хотите, чтобы я сидел здесь, на военном совете, которого я никогда не одобрял, и слушал, как этот… этот дикий человек пугает вас именами языческих демонов? Посмотрите на себя — вы внимаете его словам, как будто они, все до одного, взяты из Книги Эйдона!
— Те, о ком шла речь, были рождены задолго до вашей священной книги, епископ, — коротко сказал Ярнауга, но при этом вскинул голову свирепо и воинственно.
— Ерунда, — проворчал Анодис. — Вы можете считать меня раздражительным стариком, но такие сказки приведут вас к вечному проклятию. А еще более огорчительно, что вы можете утащить за собой всю страну.
Он словно щитом осенил себя знаком древа и вышел, опираясь на руку прислужника.
— Ерунда или нет, демоны или ситхи, — сказал Джошуа, поднимаясь со своего места, чтобы оглядеть собравшихся, — но это мой дом, и я просил этого человека рассказать нам то, что он знает. Больше никто не будет прерывать его. — Он грозно обвел глазами темный зал и сел, суда по всему, удовлетворенный тем, что увидел.
— Что ж, теперь вам потребуется все ваше внимание, потому что я буду говорить о сути того, что принес вам. Речь пойдет об Инелуки, сыне короля-эрла.
Инелуки, чье имя на языке ситхи означает «Вот Блестящая Речь», был младшим из двух сыновей короля. Вместе со своим старшим братом Хакатри он победил черного червя Идохеби, мать Шуракаи Красного, которого убил Престер Джон, и Игьярика, белого дракона севера.
— Прошу прощения, Ярнауга, — это встал один из спутников Гвитина. — Ваш рассказ странен и для нас, но возможно не все в нем незнакомо нам. Мы, эрнистири, знаем о черном драконе, матери всех червей, но у нас всегда называли ее Дрочкатенр.
Ярнауга кивнул, как учитель кивает прилежному ученику.
— Так ее звали среди первых людей, поселившихся на западе, задолго до того, как эрнистири построили Тайг в Эрнисадарке. Так крохи правды сохраняются в сказках, которые слышат дети в колыбели или солдаты и охотники у ночного костра. Но Идохеби — это имя, данное ей ситхи, и она была могущественнее любого из своих детей. Победив ее, что само по себе стало длинной и всем известной историей, Хакатри, брат Инелуки, был тяжко ранен, обожжен страшным пламенем червя. Не было лекарства от его ран, во всем Светлом Арде не нашлось средства, которое могло бы смягчить ужасную боль, мучившую его. Но он и не умирал. Наконец король погрузил его на корабль вместе со своим самым доверенным слугой, и корабль этот отплыл на запад, Там, в стране позади заходящего солнца, по верованиям ситхи, не было боли, и Хакатри снова смог бы стать невредимым и здоровым.
Таким образом, после великого подвига — поражения Идохеби — Инелуки стал единственным наследником своего отца, но жизнь его омрачала тень гибели Хакатри. Возможно, обвиняя себя в случившемся, он провел долгие годы в поисках знаний, одинаково запретных и для людей, и для ситхи. Сначала он мечтал сделать своего брата здоровым, вернуть его с не нанесенного на карты запада… но, как бывает со всеми подобными поисками, вскоре сами они превратились в его единственную цель и вознаграждение. Так Инелуки, чья красота некогда слыла безмолвной музыкой Асу'а, становился все более и более чужим для своего народа и превратился в искателя темных, бесконечно опасных истин.
Так и случилось, что когда северяне, грабя и убивая, окружили Асу'а кольцом гибельного железа, один Инелуки направил все свое знание на то, чтобы разрушить западню.
В глубоких пещерах под Асу'а, освещенных хитроумными зеркалами, росли сады волшебных деревьев, которые ситхи использовали так же, как южные народы — бронзу, а северные — железо. За волшебными деревьями, чьи корни, по некоторым утверждениям, достигали центра земли, ухаживали садовники, к которым относились с тем же почтением, с каким сегодня вы относитесь к вашим эйдонитским священникам. Каждый день они произносили древние заклятья и выполняли таинственные ритуалы, благодаря которым сады оставались невредимыми и деревья росли, в то время как король и его двор в палатках над ними все больше погружались в отчаяние и забытье…
Но Инелуки не забыл о садах, не забыл он и темные книги, которые читал, и призрачные тропы, по которым шел в поисках мудрости. Запершись в своих покоях, где никто не осмеливался помешать ему, он начал труд, которому, как он думал, суждено было спасти ситхи и Асу'а.
Каким-то образом, причиняя себе тем самым огромную боль, он добыл холодное железо и стал подкармливать волшебные деревья, подобно тому, как монахи поливают свои виноградники. Многие деревья, не менее чувствительные к железу, чем сами ситхи, заболели и погибли, но одно уцелело.
Инелуки трижды обвил дерево заклятьями, которые, вероятно, были старше самих ситхи, и чарами, проникавшими глубже, чем корни волшебных деревьев. Дерево снова стало сильным, но теперь смертоносное железо текло через него, как кровь. Опекавшие священный сад сбежали, увидев, что их подопечные погибли. Они рассказали обо всем Ий'Унигато, и король был огорчен этим, но, так как он видел впереди конец всему, он не стал останавливать сына. Что проку было в волшебном дереве, когда замок окружают светлоглазые люди, а в руках у них смертоносное железо?
Сила дерева сделала Инелуки таким же больным, как загубленные им сады, но воля его была сильнее любой болезни. Он терпеливо ждал, пока наконец не пришло время собирать созревший урожай. Тогда он взял ужасное растение, волшебное дерево, все пропитанное зловещим железом, и пошел наверх, в кузницы Асу'а.