Память, Скорбь и Тёрн

Как только отдаленная линия оформилась и превратилась в лес, он понял, что уже выскальзывает из когтей совы. Птица крепче сжала когти и камнем ринулась к земле. Заснеженные поля понеслись им навстречу, но сова распростерла широкие крылья и направилась к лесному укрытию.
И наконец они были под знакомым карнизом и в безопасности.
Саймон застонал и перекатился на бок. Голова у него гудела, как наковальня Рубена Медведя во время турнира, язык увеличился ровно вдвое по сравнению с нормальной величиной, воздух, который он вдыхал, отдавал металлом. Он скорчился, стараясь не тревожить тяжелую голову.
Бинабик лежал поблизости, его широкое лицо было бледно, как смерть.
Кантака, поскуливая, тыкалась носом ему в бок. У дымящегося очага темноволосый Малахиас тряс за плечи безвольно покорную Джулой. Саймон снова застонал, в висках колотилась кровь, голова отныне и навеки казалась бесполезной, как подгнивший фрукт. Он с трудом подполз к Бинабику. Маленький человек дышал; как только Саймон оказался рядом, тролль закашлялся, хватая ртом воздух, и открыл глаза.
— Мы… — прохрипел он. — Мы… все… возвращались?
Саймон кивнул, глядя на неподвижную колдунью. Старания Малахиаса, похоже, мало помогали ей.
— Сейчас, — сказал он и, задыхаясь, поднялся на ноги. Он осторожно выбрался из передней двери хижины, прихватив пустую кастрюльку. Юноша слабо удивился тому, что на земле все еще был туманный полдень; на Дороге снов время текло гораздо быстрее. Кроме того, его мучило раздражающее чувство, что что-то изменилось вокруг хижины. Он не мог просто указать пальцем на отличия, но все переменилось и выглядело немного иначе, чем прежде. Он приписал это действию тяжелых испытаний, выпавших на его долю. Наполнив котелок водой из озера и смыв с рук липкую зеленую мазь, он возвратился в дом.
Бинабик жадно попил, потом жестом попросил отнести остатки Джулой.
Малахиас с надеждой и ревностью наблюдал за тем, как Саймон, одной рукой приоткрыв рот колдуньи, влил в него несколько капель воды. Она закашлялась, потом сделала глоток, и Саймон дал ей еще немного.
Поддерживая тяжелую голову валады, Саймон вдруг понял, что это именно она спасла его, когда все они блуждали по бескрайним просторам Дороги снов. Глядя на женщину, с каждой минутой дышавшую все ровнее, он вспомнил серую сову, пришедшую ему на помощь во сне, когда он испускал последнее дыхание.
Джулой и тролль никак не могли ожидать такого развития событий, в сущности, это Саймон подверг их такой опасности. Однако на этот раз он не чувствовал никакого стыда за свои поступки. Он сделал только то, что и должен был сделать. Он достаточно долго боролся с колесом.
— Как она? — спросил Бинабик.
— Я думаю, скоро придет в себя, — ответил Саймон, осторожно поглядывая на колдунью. — Она спасла меня, да?
Бинабик устало посмотрел на него, волосы тролля прилипли ко лбу.
— Очень напоминает, что так она и сделала, — вымолвил он наконец. — Она могущественная союзница, но даже ее сила была сильно истощена такими событиями.
— Что это значит? — спросил Саймон, оставляя Джулой заботам Малахиаса. — Ты видел все то же, что и я? Гору, и леди в маске, и книгу?
— Я интересуюсь, одинаковость ли мы видели, Саймон, — медленно ответил Бинабик. — Но я вижу великую важность в том, чтобы валада делила с нами свои мысли и впечатлительность. Может быть, после того, как употребится еда? Я полон ужасного голода.
Саймон ответил другу неуверенной полуулыбкой, повернулся и увидел, что Малахиас пристально смотрит на него. Странный мальчик начал было отворачиваться, но потом передумал и выдерживал прямой взгляд до тех пор, пока неловкость не почувствовал Саймон.
— Было так, как будто весь дом качается, — отрывисто сказал Малахиас, весьма озадачив Саймона. Голос мальчика был высоким, напряженным и охрипшим.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался юноша, зачарованный не только самим фактом, что Малахиас заговорил, но и тем, что именно он сказал.
— Весь дом. Вы сидели, уставившись на огонь, и вдруг стены начали… подпрыгивать. Как будто кто-то поднимал их и опускал.
 
— Скорее всего, это просто мы так двигались, когда… то есть, я хочу сказать… о, я не знаю! — недовольно сдался Саймон. По правде говоря, в этот момент он действительно мало что знал. Ему казалось, что мозги его перемешаны, как варево в котле Джулой.
Малахиас отвернулся и налил колдунье еще воды. Неожиданно капли дождя забарабанили по окнам: серое небо было больше не в силах сдерживаться.
Колдунья была мрачна. Они отодвинули суповые тарелки и уселись на голом полу друг против друга. Явно заинтересованный Малахиас все-таки остался на постели, рядом с сестренкой.
— Я видела движение сил зла, — сказала Джулой, и глаза ее сверкнули. — зла, которое потрясет основы известного нам мира. — Она вновь обрела свою силу, и что-то новое появилось в ней. Валада была торжественна и мрачна, как король, вершащий правосудие. — Я почти хотела бы, чтобы мы не выбирали Дорогу снов — но это ленивое желание. Я вижу наступление темных дней и боюсь оказаться втянутой в зловещие перемены.
— Что вы хотите сказать? — не понял Саймон. — Что все это значило? Вы тоже видели эту гору?
— Пик Бурь, — голос Бинабика был абсолютно невыразительным. Джулой посмотрела на тролля, кивнула и снова обернулась к Саймону.
— Верно. Это был Стурмспейк, как его называют риммеры. Они считают его легендой. Пик Бурь. Гора норнов.
— Мы, кануки, — сказал Бинабик, — знаем Пик Бурь, как очень настоящий. Но эти норны не примешивались к делам Светлого Арда уже тысячелетие. Мне это кажется, как будто, как будто…
— Как будто они ждут войны, — закончила валада. — Ты прав, если верить сну. А было ли это ясновидением, я не могу сказать. Тут нужен кто-нибудь поопытнее меня. Но вы сказали, что на белых собаках было клеймо Пика Бурь, и это истинное свидетельство. Я думаю, мы можем доверять этой части сна — или должны.
— Готовятся к войне? — Саймон совсем запутался. — К войне с кем? И кто была та женщина в серебряной маске?
Джулой выглядела очень усталой.
— Маска? Это была не женщина. Существо из легенд, из незапамятных времен. Это была Утук'ку, королева норнов.
Саймон вздрогнул от внезапного озноба. Ветер за окном распевал унылую жалобную песнь.
— Но что такое эти норны? Бинабик сказал, что они ситхи.
— Древняя мудрость говорит, что они были некогда частью ситхи. Но они затерянный народ, народ предателей. Они не последовали вместе со всеми в Асу'а, они укрылись на затерянном севере, в ледяных странах за горами Риммергарда. Они не имели ничего общего со Светлым Ардом, но теперь все переменилось.
На суровом, спокойном лице женщины Саймон вдруг увидел след глубокой тайной тревоги.
И эти норны помогают Элиасу охотиться за мной? — отчаянно думал он, а сердце уже сжимали ледяные когти страха. За что же мне весь этот кошмар?
И тогда он вспомнил, потому что страх открыл двери его памяти.
Отвратительные воспоминания выползли на свет божий, и юноша с трудом овладел дыханием.
— Эти… Эти бледные люди. Норны. Я видел их раньше.
— Что?! — выкрикнули Джулой и тролль почти одновременно, резко наклонившись к Саймону. Ошеломленный их напором, юноша отшатнулся.
— Когда? — резко спросила Джулой.
— Это случилось… Я думаю, что это случилось… если только это был не сон… в ту ночь, когда я убежал из Хейхолта. Я заснул на кладбище, и мне показалось, что кто-то зовет меня по имени — женский голос. Я… был так испуган, и убежал с кладбища, и поднялся на Тистеборг… — У стены нервно зашевелился Малахиас. Саймон не обратил на него никакого внимания. — На вершине Тистеборга горел огонь… там где Камни гнева, вы знаете?
 
— Я знаю. — За простыми словами Джулой Саймону почудился какой-то скрытый смысл, которого он не понял.
— Ну вот, я замерз, устал, и я взобрался наверх. Мне, правда, очень жалко, но я был уверен, что это сон. А может, так оно и есть.