Возвращение

– Ну как? – спросил старик, заискивающе подергав кузнеца за передник.
– Хлам для лудильщиков, – ответил тот. – Вот это я, пожалуй, заберу, а остальное, ты уж извини, для меня обычный мусор.
Из переулка до кузнеца и его гостя донесся тревожный гам и громкий топот. К кузне примчалась стайка чумазых мальчишек.
– Кораф, Кораф, сюда скачут трое всадников, – зашумели на разные голоса ребята, облепив кузнеца со всех сторон. – Это воины, а с ними женщина! Скорее, побежали с нами!
– Ладно, ладно, не шумите, – добродушно сказал Кораф, расплачиваясь со старьевщиком. – Сейчас разберемся.
Мальчишки со всех ног дунули обратно, а кузнец, покачав головой, неторопливо зашагал за ними.
У ворот уже собралась толпа. Чужие, тем более воины, в Пеленар заглядывали нечасто, поэтому крестьяне поспешно вооружились вилами, граблями и лопатами. Могучая фигура кузнеца выделялась среди них не только своими размерами, но и отсутствием всякого оружия.
С юга и вправду приближались трое всадников, явно торопившихся прибыть в Пеленар как можно скорее. Из-под копыт коней клубами поднималась пыль. Когда незнакомцы оказались в достаточной близости, Кораф вышел вперед.
– Что вам нужно? – гаркнул он, не дожидаясь, пока всадники спешатся. Тяжело дыша от долгой гонки, скакуны замедлили шаг и почти сразу остановились. Высокий черноволосый воин, вооруженный мечом, спрыгнул с седла на землю и, взглянув на кузнеца глубокими карими глазами, негромко произнес:
– Здравствуй, отец.
Толпа крестьян ахнула и направила на пришельцев свое нехитрое оружие. Кузнец сжал кулаки, шагнул навстречу воину и рявкнул:
– Убирайся отсюда! Уходи!
– Послушай меня, отец, – начал было тот, но Кораф сразу же перебил его:
– Я тебе больше не отец. А ты мне не сын, Черный Кир!
Лицо Кира потемнело, на скулах заходили желваки. Его спутник быстрыми шагами подошел к кузнецу, остановился перед ним и возмущенно произнес:
– Как вы можете так говорить? Он же ваша плоть и кровь!
– А ты кто такой? – свирепо глянул на него кузнец и с презрением добавил: – Его солдат?
– Мое имя Маркус, – ответил юноша, – и я не солдат, а его друг.
– Друг? – жестко ухмыльнулся Кораф. – У него могут быть друзья?
– Да, могут! Проклятие, как вы можете так говорить о собственном сыне?!
– Маркус, – поднял руку Кир и, когда тот замолчал, сглотнул застрявший в горле комок. – Я пришел не ссориться, отец, а помочь.
– Уходи, Кир, – процедил сквозь зубы кузнец. – Ты чужой здесь. Нам не нужна твоя помощь, единственное, что ты принес в Пеленар, – это позор.
Горящий взгляд Корафа встретился с ледяными глазами Кира. Шрам на щеке воина побелел, пальцы медленно сжимались и разжимались на рукояти меча – скорее по привычке, чем с угрозой, но люди на всякий случай покрепче перехватили косы и вилы.
– Сюда идет войско Скорпиона Кертора, – прерывающимся голосом проговорил он. – Нужно ли объяснять, что ему здесь понадобилось?
Крестьяне тревожно загомонили, с беспокойством глядя то на Кира, то на его отца. Имя Скорпиона не было им известно, однако воин говорил о его приближении так, словно оно не сулило мирным жителям ничего хорошего. Кораф оглянулся на соседей, поднял здоровенную, как лапа у медведя, руку и крикнул:
– Тихо! Мы не знаем, кто он такой, этот Кертор, но зато хорошо знаем тебя. Ты убийца! Нам не нужна твоя помощь. Да и с чего бы ты вдруг стал о нас беспокоиться? Все знают, что ты не щадишь ни женщин, ни детей.
– Вам настолько безразлична собственная судьба? – крикнул Маркус. – Кертор убьет всех, кто попадется на его пути, неужели вы этого не понимаете?
– Мы попробуем договориться с этим Кертором, – сказал кузнец. – Быть может, он не такой безжалостный убийца, как Кир.
– Не может, – отрубил Кир. – Я знаю этого человека лучше, чем вы. Он не остановится ни перед чем, чтобы обрести кровавую славу разбойника.
– Убирайся! – побагровев, Кораф шагнул вперед и попытался ударить Кира, но рука последнего мгновенно перехватила руку кузнеца, и сильные пальцы Кира стиснули отцовский кулак так, что его кости затрещали.
 
– Не нужно говорить за всех, отец, – процедил сквозь зубы Кир. – Не хочешь – не надо. Становись на колени и покорно жди, когда тебе снесут голову. Я обращаюсь к людям, которые стоят за твоей спиной.
Крестьяне молчали, но на их лицах Кир видел сомнение.
– Дорога вам жизнь ваших детей? – спросил он, отпуская руку отца. – Хотите вы увидеть, как один за другим погибнут ваши родные? Кертор – разбойник. Быть может, он и оставит кого-то в живых, но ваших детей и женщин он угонит в рабство, а тех, кто станет сопротивляться, просто перережет, как овец. Я могу помочь вам избежать этой участи. Что вы скажете?
Однако жители Пеленара по-прежнему молчали, нерешительно переглядываясь. Они не были уверены, что могут довериться этому мрачному человеку, одно имя которого всегда внушало ужас и заставляло проклятия слетать с языка. Теперь же он стоял перед ними и предлагал помощь.
Кир выжидающе обвел толпу взглядом.
– Мы не позволим тебе вмешиваться в нашу жизнь, – прохрипел Кораф, потирая помятую руку. – Ты потерял это право много лет назад. Уходи!
– Дайте ему договорить!
Услышав этот голос, крестьяне обернулись и увидели молодого человека в белых одеждах жреца Амиры. Всмотревшись в него, Маркус почувствовал, как у него отвисает челюсть. Молодой жрец был точной копией Кира: те же темные волосы, густые брови, карие глаза, тот же нос, губы, волевой подбородок. Только кожа его была намного светлее, и взгляд был прямой, открытый и дружелюбный.
– А… это… кто? – промямлил Маркус, указывая рукой на жреца.
– Миран, – ответил Кир. – Мой… младший брат.
Они стояли друг напротив друга, братья, похожие, как две капли воды, и разные, как день и ночь. Белоснежные одежды Мирана так резко контрастировали с черными кожаными доспехами Кира, что рябило в глазах.
Молодой жрец медленно приблизился к старшему брату, не отводя взора от темной глубины глаз последнего. Оба молчали. Кир стискивал рукоять меча с той же силой, с какой Миран сжимал длинный резной жезл. Вокруг них повисла гробовая тишина. Глаза Мирана неожиданно расширились, и жрец негромко, но с невыразимой печалью в голосе произнес:
– Ты идешь по пути Тьмы и Смерти!
– Здравствуй, Миран, – помедлив немного, ответил Кир. – А ты, я вижу, встал на путь Света и Добродетели.
– Хватит! – снова вклинился Кораф. – Мы выслушали тебя, и теперь можешь убираться на все четыре стороны.
Но ни Кир, ни Миран никак не отреагировали на его слова, продолжая смотреть друг на друга.
– Значит, это правда, – проговорил Миран. – Ты действительно стал убийцей.
– Да. И случилось это давно. Ты прав, я иду по пути Тьмы и Смерти, и впереди меня ждет Утракар.
– Ты так спокойно говоришь об этом, – заметил Миран. – Почему?
Кир в замешательстве облизнул пересохшие губы. Он не знал, что ответить, и не был уверен, что, даже найди он нужные слова, его поймут.
Миран покрепче сжал в руке жезл.
– Почему?.. – тихо повторил он, глядя Киру в глаза.
– Убирайся вон! – взревел Кораф и сгреб старшего сына за ворот.
Кир резко вырвался и чудовищным ударом кулака в челюсть сбил кузнеца с ног.
– Заткнись! – рявкнул он, и в голосе его зазвенели стальные клинки ярости. В этот момент вся тоска по дому, что он копил последние годы, прорвалась наружу и хлынула из его груди безудержным потоком, вместе с внезапно вспыхнувшей злобой улетая к серевшим над головами небесам. Он ненавидел себя, отца, брата, Пеленар – за то, что они не хотели принять его, обнять, назвать своим. Сколько раз мысленно он проигрывал эту сцену, и всегда она казалась ему фальшивой – теперь он понял почему: он всегда подспудно понимал, что никто ему не обрадуется, и боялся признать это.
Кораф вздрогнул от неожиданности. Он посмотрел на возвышавшегося над ним воина и не поверил в то, что это – его собственный сын. На высоком лбу Кира вздулись вены, между бровей залегла глубокая складка, а глаза горели такой нечеловеческой злобой, что кузнецу стало страшно.