"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

— Хороший остров, — заверила Бернис. — Тебе здесь понравится.
— Многим нравится? Таким… — Марти бегло огляделась, но если кто-то и прислушивался к их разговору, то делал это незаметно. — Таким, как я? Оттуда?
— Нет. Дамы «оттуда» редко задерживаются. Если по условному, испытательный срок отбывают и уезжают. Но оно и хорошо. Представь, если бы каждая оставалась? Остров-то не бескрайний.
— А я? Вы сказали, что мне понравится. Откуда вы знаете?
— Я не знаю…
Марти подобралась.
— …Но ведь уже понравилось, да?
— Пока не поняла, — солгала Марти.
— Поймешь, — пообещала Бернис. — И об острове все, что нужно, со временем узнаешь. Но с такими вопросами лучше к Джо обращайся. Она не кусается, только рычит иногда. Зато про Карго-Верде больше всех знает. Архивариус же. И сама по себе любопытная. Ее и спрашивать не нужно — сама расскажет.
— Уже рассказывала.
— Про лорда? — понимающе улыбнулась Бернис. — Любит она об этом поговорить. Только слушать некому. Народ у нас не шибко образованный. Про храм еще знают и про монастырь, что при храме был. Но такое стыдно не знать, как-никак название острова от этого пошло.
— От храма?
— От монастыря. Женский был монастырь и школа при нем — для девиц из благородного сословия. Невинных, само собой. Их сюда с материка свозили, прятали от соблазнов большого мира. Так потом на картах и отметили — Остров невинных. «Верде» на древнем алайском, на нем в те времена все карты писались.
— Интересная история.
— Легенда это. Как и лорд с его башней. Но людям нравится.
— Башня — не легенда.
— Вполне возможно, и остальное тоже, — согласилась Бернис.
Она отвлеклась на других посетителей, а Марти уткнулась в тарелку и не поднимала глаз до тех пор, пока не разделалась с огромным куском пирога.
Когда толстушка освободилась, Марги решилась на еще один вопрос:
— Что означает, когда кто-то говорит «Карго-Верде знает»?
— Просто поговорка.
Марти, не ожидавшая, что ответ будет настолько простым, растерянно захлопала ресницами.
— Чужак скажет «мне кажется» или «я так думаю», а наши — «Карго-Верде знает», «Карго-Верде говорит», — пояснила Бернис. — Вроде как остров с ними разговаривает, понимаешь? Хотя с кем-то, может, и разговаривает. Появляется сама по себе какая-то чуйка: что сделать, как сделать… Но с чего оно так — кто знает?
«Карго-Верде», — мысленно ответила Марти.
Бернис, успев нырнуть в закуток и вернуться, поставила перед подошедшим к стойке пожилым мужчиной тарелку с пирогом.
Марти не слышала, чтобы посетитель делал заказ.
  
ГЛАВА 5
 
Рыбный ресторанчик с оригинальным для такого типа заведений названием «Золотая рыбка» открылся в год, когда Фаулера демобилизовали. Новое место тут же стало одним из любимых у Джо наряду с «Пирогами», кофейным домиком Шеймуса и сосисочной на пристани. Джоан Гарнер вообще любила поесть, хотя, глядя на нее, вряд ли кто-нибудь мог это заподозрить. Одно слово — ведьма.
В «Рыбку» она вытаскивала Фаулера частенько, и за четыре года у них появился тут «свой» столик в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, кроме входа: его загораживал огромный аквариум с карпами. Видимо, именно этих карпов лейтенант и вспомнил сегодня в лечебнице, глядя на их плавающих в пруду собратьев, отсюда и ассоциации с едой.
Второй после карпов достопримечательностью заведения была Милли — яркая фигуристая брюнетка, владелица и метрдотель ресторанчика. Его лицо, так сказать. И ноги. И все остальное, на что приходили поглазеть даже те, кто терпеть не мог морепродукты.
Третьей — приготовленные по особому рецепту жареные креветки.
Четвертой (для Кеннета Фаулера) — поедающая креветок Джо. Она могла съесть пять порций за один присест, и не потому, что порции тут были маленькие, сделать перерыв на отвлеченную беседу, а после заказать еще. Если к концу ужина у Фаулера в тарелке что-нибудь оставалось, она беззастенчиво отбирала и это.
Однако сегодняшний визит в «Рыбку» отличался от всех предыдущих. Креветок Джо заказала всего две порции, да и с отвлеченными разговорами не задалось.
 
Впрочем, о деле тоже не говорили. Съездят на мол, присмотрятся к Роджеру и Люси и будут знать наверняка. А до этого — что толку строить версии?
Фаулер и сам не знал, на какой исход надеется. С одной стороны, ему хотелось поскорее закрыть дело. С другой — не верилось, что к убийствам причастны подростки. На войне он видел семнадцатилетних мальчишек. Они убивали. И их убивали тоже.
Но то была война. Другая жизнь и мальчишки другие.
С теми лейтенант нашел бы общий язык. Как подступиться к тем, что соберутся к ночи у моря, — понятия не имел. Пытался представить их себе, а видел гогочущих парней, шутки ради подвесивших его, семилетнего, вверх ногами на дерево в школьном дворе. Или себя самого и своих одноклассников накануне выпускного: дури в головах хватало, а у некоторых там ничего другого в те годы и не было.
О чем с такими говорить? Но придется.
В ресторанчике они с Джо просидели дотемна.
Когда над морем взошла луна, а звезды засияли в полную силу, отправились на мол. Точнее, к молу. Молодежь собиралась на залитой бетоном площадке, от которой начиналась уходящая в море широкая каменная насыпь, возведенная еще в позапрошлом веке. Машины выставляли кругом, включали фары, настраивали радиоприемники на одну волну…
По самому молу прогуливались только отчаянные романтики. Чем не испытание чувств — рука об руку, дрожа от ветра и щурясь от брызг, дойти до установленного в голове каменной змеи сигнального огня? А в шторм на мол выбирались безголовые смельчаки. Некоторых вылавливали потом в бухте. Некоторых уносило в открытое море.
Фаулер остановил машину у обочины и, опустив стекло, прислушался к доносившейся со стороны моря музыке, смеху и неразборчивым голосам. Ничего подозрительного. Ничего нового. В их время было так же. Разве что машин поменьше и музыка другая…
— Я подойду один, — сказал он Джо. — Поздороваюсь, спрошу, как дела. Предупрежу, чтобы были осторожнее, наверняка ведь слышали об этом цирюльнике… Присмотрюсь. Если понадобится твоя помощь, подам знак.
— Заодно узнай, что это у них играет. На редкость мерзкая мелодия, не хочу, чтобы мне подсунули это с новыми пластинками.
На самом деле мелодия была еще ничего, легкая и ритмичная. Шагалось под нее хорошо. А вот слова — бред бредом, будто пятилетний ребенок сочинял: я люблю тебя, ты люби меня… Но что подросткам нужно, кроме любви?
Лишь алкоголь и сигареты… Много алкоголя. Больше, чем двадцать лет назад. И сигареты не только с табаком.
Фаулер принюхался, почесал нос, но все равно чихнул. Протиснулся между двумя автомобилями, с владельцем одного из которых был хорошо знаком, а потому сомневался, что мальчишка, веселившийся где-то в толпе, взял машину с разрешения родителя. Или надеялся вернуть в гараж до утра, или плевать хотел на отцовские запреты.
Появление лейтенанта осталось незамеченным. Собравшиеся на берегу молодые половозрелые, но преимущественно несовершеннолетние особи были слишком увлечены собой: танцевали, выпивали, с хохотом что-то обсуждали, целовались, шумно выясняли отношения. Резкий запах вспотевших разгоряченных тел, автомобильных выхлопов, спиртного и курева мешал обнаружить в этом сборище тех двоих, ради кого он сюда пришел, а в лицо он их не знал.
Избрав простейший путь, Фаулер вложил два пальца в рот и громко свистнул.
Человек десять обернулись. Прервали свои, несомненно, важные занятия. Толкнули стоящих рядом. Кто-то оказался так любезен, что выключил радио… Только в одной машине, но стало немного тише.
— Доброй ночи, молодые люди.
Подростки зашушукались. Некоторые отбросили бутылки и затоптали сигареты. Но большинство отреагировало недовольно и нецензурно.
Высокий, почти с Фаулера ростом, юнец отделился от компании, выступив вперед. Вот и парламентер.