"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

– Не совсем, – согласилась девушка и улыбнулась отчего-то.
– За что ж тебя упекли? Скрала чего?
– Не-а, – Эби уже улыбалась вовсю, как блаженная. – Прт… проститутка я, вот. Только… тссс… – Она шикнула, и чахоточная подалась вперед, чтобы услышать огромный секрет. – Не простая, а очень дорогая… Я знаешь сколько за одну ночь беру?
Эбигейл сдавленно хихикнула и хотела уже огорошить сокамерницу ответом, но передумала. Махнула рукой и закрыла глаза, с удовольствием проваливаясь в мягкий, лишенный всяческих мыслей и боли сон.
Хорошие пилюли.
Утром она без сожалений отдала чахоточной, чьего имени так и не удосужилась узнать, половину пресной лепешки и луковицу, а вечером – полплошки каши в обмен на еще один травяной шарик, и еще одну ночь поспала спокойно. Но проснувшись на следующий день, почувствовала себя хуже, чем накануне. К боли в боку добавились головокружение и тошнота, и девушка призадумалась, что же это за чудесное снадобье и стоит ли ей и дальше выменивать его на еду.
Вопрос отпал сам собой: когда под вечер Эби вернулась в камеру, чахоточной там уже не было…
Кем-кем, а дураком Сидда никогда не был… Хотя получалось наоборот…
– Теряю чутье, – вздохнул он, в очередной раз просмотрев собранные агентами документы. Отчет Скопы, особенно в той части, что касалась Эбигейл Гроу. Рапорт Оливи Райз. Короткая записка из тюрьмы. И последнее – выписки из банка, которые удалось получить лишь на днях, задействовав высшее руководство, о состоянии счетов Дориана Лленаса и Эйдена Мерита.
– Вот скажи, Кентон, – допытывался шеф у адъютанта, – ты бы отдал какой-нибудь девице… э-э… десять тысяч?
– Зачем? – насторожился тот, словно Сидда уже отобрал у него жалованье, до означенной суммы определенно недотягивавшее.
– Ну, может, понравилась она тебе. Может, не только понравилась, но и… кхм…
– Десять тысяч? – переспросил Кентон. – Никак нет, шеф.
И подмигнул заговорщически:
– Если вам интересно, я знаю, где подешевле.
– Придурок! – разозлился Бейнлаф. – Пошел вон!
– Слушаюсь, шеф.
Дверь за сбежавшим молодчиком захлопнулась, и Сидда снова закопался в бумажки.
Итак, Эйден Мерит за несколько недель до своей трагической гибели снял с личного счета ровно десять тысяч рейлов.
Ровно десять тысяч рейлов обнаружено после взрыва в вещах Эбигейл Гроу.
Согласно отчетам Скопы, между этими двумя что-то было, но свечку им агент Бейнлафа не держал, так что и доподлинно знать не мог… Но Оливи позже отметила, что девица Гроу страдала и вздыхала, а после взрыва кинулась в лабораторию, вытаскивать из огня – кого? – правильно, Мерита.
И получалось… Ерунда полная получалась.
Прав Кентон: десять тысяч – многовато будет. Мягко говоря. Но у Мерита денег куры не клевали, притом что сам он был, как всем известно, не жилец… Разве тот же Кентон за кошелек держался бы, зная, что откинется скоро? А может, господин Эйден решил таким образом от старых грешков откупиться?
Шефа Бейнлафа больше устроило бы, будь Мерит гилешским шпионом, а девица Гроу – его пособницей. Но не складывалось. Никак не складывалось…
Но, может, и сложится еще. Чувства все эти, порывы внезапные сильно общую картину искажают, но, с другой стороны, одно другому не мешает: можно и страсть иметь, разделенную или проплаченную, и при этом на соседнюю державу работать. Все равно у Сидды других версий пока не было, а значит, эту нужно отработать как положено.
  
Глава 16
 
Эби отпустили под вечер.
Вызвали из камеры, провели по длинному коридору, по дорожке, которую она подметала днем, и чуть ли не взашей вытолкали в открытую угрюмым охранником калитку в больших металлических воротах.
За воротами сновал подозрительный люд. Мужчины, женщины… хныкал ребенок… Встречали кого-то из друзей или родни? Принесли передачу? Караулили обидчиков, укрывшихся за каменными стенами от расплаты? Последняя мысль появилась при взгляде на компанию угрюмого вида мужчин, вооруженных длинными палицами. Они с подозрением осматривали каждого, кто попадался им на глаза, и, оказавшись под прицелом враждебных взглядов, Эбигейл, насколько это было возможно в ее состоянии, ускорила шаг.
 
С ночи ее лихорадило, бросая то в жар, то в холод. Боль не давала вдохнуть, лицо горело, губы пересохли. Нестерпимо хотелось пить, а еще лучше – найти тихое местечко, где можно посидеть с часок и прийти в себя, но девушка боялась, что, присев, уже не встанет и тогда даже к утру не доберется до дома. А нужно успеть дойти засветло: глупо получится, едва выйдя из каталажки, снова попасть в облаву.
Эбигейл невесело усмехнулась, представив, как ее хватают и волокут в фургон. Зато на этот раз нашлось бы чем объяснить позднюю прогулку. Может быть, даже поверили и отпустили бы. Но пришлось бы начинать долгий путь от тюрьмы до дядькиного дома сначала.
Нет уж!
Она шагала, сцепив зубы и не позволяя себе остановиться ни на минутку.
Серое тюремное платье. Мятый чепец, под которым спрятались неровно обрезанные волосы…
Волосы нужно сразу же вымыть и вычесать частым гребнем. Не хватало, чтобы у нее вши завелись. И вообще отмыться. Одежду сменить.
А там переждет пару дней, отойдет немного и уедет, как собиралась. Дядьке и не скажет. Вряд ли он ее удерживать станет, но все равно не скажет – так вернее…
Она шла, отвлекая себя этими размышлениями, стараясь не замечать ни боли, ни взглядов, которыми награждали ее прохожие. Бормотала что-то себе под нос. Кряхтела по-старушечьи, когда дорога уходила вверх. Наверное, со стороны она походила на юродивую, но сейчас это было кстати: не пристанет никто – что с дурочки взять?
Когда до дома осталось рукой подать, навстречу стали попадаться знакомые. Узнавали и отворачивались. Возможно, повстречайся ей кто-то, знавший ее более-менее близко, Салма-цветочница, Джингл или тетушка Лиз, они не воротили бы нос и даже помогли бы… Но нет так нет. Что ни делается – все к лучшему: не увидят ее такой, и, если повезет, в их памяти она останется сироткой Эби, умницей Эби…
Лавка, что служила дядьке скорее прикрытием, нежели источником прибыли, встретила девушку сомкнутыми ставнями. По такому времени она всегда уже закрыта, но случалось, дверь допоздна не замыкали, и Эби сперва подергала ручку, а уже после, вздохнув тяжело и сипло, побрела, придерживаясь за стену, в обход дома, к черному ходу. Но и там оказалось заперто.
В одном из окон второго этажа горел свет, и Эби подумала, что старый пройдоха принимает тайных гостей. Прежде она погуляла бы где-нибудь часок-другой, чтобы даже случайно не увидеть и не услышать ничего лишнего, но сегодня ей плевать было на темные делишки родственника, лишь бы до кровати добраться. Собравшись с остатками сил, девушка застучала кулаками по двери.
Вскоре послышались шаги и скрип старой лестницы, дернулась занавеска на окошке слева от входа, словно кто-то решил сначала поглядеть, кого принесло, а уж потом распахнулась дверь, и Эбигейл непроизвольно отшатнулась, увидев вместо худосочной дядькиной фигуры здоровенного детину, загородившего собой проход. Но тут же вздохнула с облегчением, узнав Лапу.
– Здравствуй, Март, – поздоровалась она хрипло. – Посторонился бы…
– Ба! – Первый дядькин помощник-подельник радостно оскалился. – Никак принцесса наша пожаловала. Где пропадали, ваше высочество?
– Дядя наверху? – не обращая внимания на насмешки, спросила девушка, войдя в дом.
– Наверху, угу. – Ухмылка Лапы, и без того неприятная, стала особенно мерзкой. – Высоко-высоко в горах твой дядюшка.
– В кх… каких горах? – выдохнула Эби.
– В Сарилийских, вестимо, – осклабился здоровяк. – На каторгу его отправили, принцесса, если не поняла еще. А лавочка моя теперь. Но ты все ж заходи, не стесняйся. Нам с тобой есть о чем потолковать, да, Эби? Недотрога Эби…
Вечерний поезд из Милвелли прибыл на центральный вокзал Салджворда строго по расписанию.