"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

— Где нужно подписать? — спросил я коротко.
Пока князь копался в бумагах, я вспомнил, о чем давно собирался расспросить его.
— Скажите, дэй Вилаш, почему именно мне вы решили сделать столь ценный подарок? Я не об угольном карьере, как вы понимаете.
— Ну… Я… — Мужчина явно смутился. — Мне приснилась покойная теща.
— И-и-и?
— Знаете ли, граф… Джед… Моя теща, как и моя жена, как и Лисси, обладала даром. И некоторой долей… эмм… эксцентричности. И она не слишком хорошо уживалась с моей матушкой. Поэтому, когда мы перебрались сюда из Селстии, мать моей супруги не захотела жить в Уин-Слитте. Она купила заброшенный домик на общинной земле и жила там. Лечила приходивших к ней селян. У нас она появлялась крайне редко. Но однажды, зимой, как теперь, она пришла и сказала, что нашла хорошего жениха для нашей дочери. А дочери, признаться, у нас тогда не было. Мы с супругой решили повременить с детьми: поместье нуждалось в отстройке, по земле оставались нерешенные тяжбы… Да и я, сказать честно, надеялся, что первым у нас будет сын… Ее слова забылись к рождению Лисси, а потом она вдруг приснилась мне и напомнила. Не знаю, поверите ли вы в такое…
За несколько лет до рождения Саны старая ведьма, жившая на общинной земле где-то между Уин-Слиттом и Гросерби, вернула жизнь провалившемуся под лед мальчишке.
— Конечно, поверю, дэй Вилаш. Так где нужно подписать?
— Здесь, пожалуйста. Но хотя бы прочтите.
— Да-да, сейчас…
Я пробежал документ глазами, лишь первые две строчки, гласившие, что Эрик Фитцджеральд Леймс второй берет в жены Лисанну… Кого?
— Лисанна Марушка? Мою жену зовут Марушка?
— Это селстийское имя, — смущенно пробормотал тесть, не подозревающий, какой шикарный подарок сделал мне только что. — В Вестолии говорят — Мария или Мари. Лисси оно не очень нравится.
Странно-странно. По-моему, замечательное имя.
— Фитцджеральд, это ты? — капризно вопросила из спальни дэйна графиня, услышав звук открывшейся двери. — Почему так долго?
— Уже иду, любимая, — отозвался я, швыряя на стол подписанный контракт.
И месть моя будет страшна!
  
Ирина Сергеевна Шевченко
 
Пока ты веришь
 
 
Все обязательно получится.
 
Главное, в это верить.
 
Ведь пока ты веришь,
 
для тебя нет ничего невозможного.
 
* * *
 
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
 
 
© Шевченко И. С., 2017
 
© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017
 
  
Глава 1
 
В камере было сыро и душно. От стен несло плесенью, а от бесстыжих размалеванных девиц – дешевыми духами, потом и табаком.
Эбигейл в очередной раз поморщилась и уткнулась носом в рукав.
Угораздило же ее оказаться на улице во время облавы. Теперь попробуй докажи, что ты не с этими, а по своим делам шла.
Да и по каким делам? Не скажешь же, что один вор попросил другому вору записочку снести?
Записку Эби съела. На пустой желудок хорошо пошло. Если оправдаться не выйдет, пусть лучше ее за потаскуху примут, чем все дядькины дела разом навесят. Она ведь никогда ничего – так, письмецо передать или в ломбард что снести. Курта прошлым летом за такое на семь лет упекли. Сказали, пособник, и значит, по всей строгости закона. А со шлюхами, поди, и закон поласковее.
– В первый раз? – спросил кто-то низким прокуренным голосом.
Эби исподлобья поглядела на подсевшую к ней рыжую бабенку, тощую и сухую, что вяленая вобла. Еще и глазища навыкате – ну точь-в-точь.
 
– В первый.
Разговор заводить не хотелось, но кто знает, как эта рыбина на молчание отреагирует. Шлюхи – народ пакостный, Эби их в Освине достаточно повидала. Одной еще можно рот заткнуть, а то и послать куда подальше, но когда вместе собираются, лучше не нарываться. А тут их под два десятка набралось.
– Что-то я тебя раньше не видела, – прокашляла рыжая. Взглядом ощупала всю, а платье, судя по жадно блеснувшим глазам, мысленно стянула и на себя примерила.
– Я не местная. Случайно попала.
Слова вырвались сами собой, и Эби поздно поняла, как сглупила: «не местных» освинские красотки на своих улицах не жаловали. Считай, сама «вобле» повод дала, и та его не упустила.
– Ах ты ж курва, – зашипела тут же. – Случайно, говоришь?
И собиралась уже когтями Эби в лицо вцепиться. А лица жалко. И платье новое – бязевое, зеленое, в мелкую полоску: на ткань полгода откладывала, еще неделю на работу потратила. Не снимут, так порвут точно.
Такой развязки Эби дожидаться не стала. Оттолкнула рыжую, кинулась к решетке и вцепилась в прутья.
– Дяденьки, миленькие, помогите! – заголосила на всю холодную. – Помогите, родименькие!
Потаскухи от нее, как от малахольной, шарахнулись и в дальнем углу сбились. И «вобла» с ними.
– Чего разоралась? – Толстый охранник подошел к решетке и сердито махнул на Эби дубинкой.
– Помогите, дяденька, – взмолилась она. Глазки сделала жалобные-жалобные и присела чуть-чуть, чтобы на пузана снизу вверх глядеть. Матушка, земля ей пухом, дольше полминуты такого взгляда не выдерживала.
– Чем помочь-то? – потеплел толстяк. Дубинку за спину убрал.
– Заберите меня отсюда, – заскулила Эби. – Я ж ведь не с ними, дяденька. Я себе по улице шла, а тут налетели, схватили, в фургон затолкали. – Она быстро-быстро захлопала ресницами и понизила голос до шепота: – Они же ведь, сказать страшно, рас-пут-ные! Глядите, как вырядились да разукрасились. Нельзя мне с ними в одном месте, дяденька.
Тюремщик отступил на шаг от решетки и поглядел, словно приценивался. Эби хлюпнула носом и потупилась. Пусть себе смотрит. Может, и не красавица, и помяли ее в сутолоке, но с соседками по камере не сравнить. У тех профессия на лбу крупными буквами написана. И не только на лбу: что сзади, что спереди глянь – не ошибешься. А она не такая. Волосы чистые, в косу сплетены и шпильками на затылке подобраны. Зубы крепкие, белые. Ногти ровные, без черных полосок грязи, без кричащего лака. Платье опять же приличное.
– Ладно, – сжалился охранник. – В соседней камере посидишь до утра.
– А утром что? – спросила она робко. Выскочила в приоткрывшуюся дверцу и показала «вобле» язык.
– Суд. Там и разберутся, с этими ты или не с этими.
В новой камере, тесной, темной и еще более душной, чем та, в которой остались развеселые девицы, помимо Эби, сидела только грязная жирная крыса. Она пряталась в соломе под рваным тюфяком, а когда заскрипел засов, выглянула полюбоваться, кто там пожаловал.
Крыс девушка не боялась – эти твари, как и шлюхи, поодиночке не страшны, – но на всякий случай подобрала подол и забралась на лавку с ногами. Свернулась калачиком, прижалась к стене и задремала, игнорируя и недовольное урчание желудка, за весь день получившего только смятую бумажку с дядькиными каракулями, и крики раздосадованных ее уходом потаскух. Утро вечера мудренее.
– Эбигейл Гроу. Три месяца общественных работ!
И никакого разбирательства. Судья лишь мельком глянул в ее сторону и тут же зачитал приговор. А ведь она и историю сочинить успела про то, как к гадалке шла, на суженого погадать, а что в ночное время – так стыдно средь бела дня…
– Не задерживай! – Суровый пристав толкнул девушку в спину. – Следующая!
Эби хотела возмутиться, но вовремя поняла, что, кроме новых тычков и затрещин, ничего не добьется. Для господ-чистоплюев одно то, что она из Освина, – доказательство вины. Раз живет там, значит, либо проститутка, либо воровка. И подтвердить, что она – девушка порядочная, работающая, некому: из всей родни только дядька остался, а у того у самого рыльце в пушку.