"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)
«Хорошо, что я не потащил сюда Исабель, — подумал Влад, чувствуя себя премерзко — будто в чужом белье порылся. — А ведь напрашивалась: она здесь родилась. Но я как чувствовал: не стоит ей сюда ехать. И оказался прав. Люди здесь нервные, злые, голодные. Взрыв неминуем, кто бы ни сменил Фуэнтеса. И даже если он останется, все равно тут будет жарко. Лучше Исабель и малышам быть как можно дальше отсюда. По крайней мере, пока».
Церемония представления посла Сен-Доменга — Дуарте — и представителя Совета капитанов — Влада — прошла как по нотам. Поклоны, вручение верительных грамот, обмен любезными заверениями… Словом, соблюдение протокола. Обе «высокие стороны» предельно серьезны и благожелательны. Однако дон Иниго чувствовал раздражение. Эти двое, пиратские капитаны, так уверены в себе, так спокойны, так не похожи на расхожее представление о пиратских вожаках — грязных, по-хамски разодетых в самые нелепые и яркие тряпки, с вульгарными манерами. Эти двое, как слышал дон Иниго, были купеческими сыновьями. Оба получили хорошее образование, оба были недурно воспитаны, и сейчас демонстрировали свое воспитание. Раздражало дона Иниго не это. Истинный идальго может родиться в любом сословии, взять хотя бы Хуанито. Раздражали «дона Команданте» платья гостей. Посол Дуарте в черном бархатном испанском камзоле с неброской серебряной отделкой — за подобный, помнится, дон Иниго еще при испанской власти отдал портному кругленькую сумму. Красавец-офицер — капитан Вальдемар, брат генерала Сен-Доменга — щеголял модным французским камзолом, сшитым из лучшего голландского сукна. Воротник и манжеты — дорогие брюссельские кружева. На шляпы гостей дон Иниго отдельного пункта заводить уже не стал… Нет, какая досада! Его собственный камзол, сшитый по заказу у лучшего портного Гаваны, хоть и сверкал золотыми пуговицами, качеством сукна заметно уступал. Не везут сюда голландцы свои лучшие ткани, слишком высок налог и слишком мало надежды продать подобный товар в бедной стране. Зато дешевку продают по цене отличного сукна…
За столом — как же не пригласить «высоких гостей» отобедать? — господа капитаны также вели себя безупречно. Придраться можно было бы разве только к манере сеньора Вальдемара рассказывать анекдоты, что в присутствии доньи Долорес выглядело не слишком уместным. Даме не пристало слушать мужской юмор. Однако господин капитан уверял, что подобные анекдоты любит рассказывать его сестрица. «Что ж, благовоспитанная сеньорита никогда не сделалась бы пиратским вожаком, — подумал тогда дон Иниго. — Ей следовало вести себя по-мужски, ничего не смущаться и ничего не бояться…» И тогда же дон Команданте, малость пригорюнившись, сделал для себя неутешительный вывод.
«Почему эта женщина не боится править столь жестко, чтобы ее слушались, и в то же время дает подчиненным достаточно воли, чтобы те не превращались в безвольных кукол? Я не знаю. У меня так не получается».
В самом-то деле, у дона Иниго никак не получалось править так, как ему хотелось. Дал чуть больше воли крупным землевладельцам востока страны — эти доны тут же оказались в оппозиции к Гаване. Пока бунтом не пахло, но ситуация в стране ухудшается. Доны из Сантьяго и окрестностей, хоть тресни, не хотят отсылать налоги в полном объеме, осмеливаясь уверять представителей столичных властей, что в случае полной уплаты крестьянство восточных провинций вымрет от голода… Однако и жестко править не удавалось. Кое-кого из этих напыщенных мерзавцев, еще не так давно бывших весьма толковыми командирами, дон Иниго собственноручно подвесил бы на дыбу. Но если это сделать, армия — вернее, то, во что превратились герильерос, обросшие доходными местами, — вздернет на дыбу его самого.
«Почему она не боится?»
Раздражение дона Иниго было настолько очевидно, что Влад позволил себе едва заметную холодную усмешку: точно так же, помнится, вели себя младшие бизнес-партнеры его отца и обойденные, но по какой-либо причине не смевшие выразить свое недовольство, конкуренты. Чтобы отгадать эту загадку много времени не потребовалось. Фуэнтес действительно чувствовал себя младшим партнером и обойденным конкурентом одновременно. А сравнение экономических показателей Кубы и Сен-Доменга этому только способствовало.
— Сеньор Вальдемар. — Наконец дон Иниго решил перейти от пустого, ни к чему не обязывающего застольного трепа к делу. — Мне говорили, будто вы еще будучи в Сен-Доменге изволили негативно высказываться относительно нашей налоговой политики. Могу ли я рассчитывать на вашу откровенность за этим столом?
— Разумеется, — кивнул Влад. — Если вас интересует мое личное мнение, то оно таково: чем выше налоги, тем меньше денег попадает в казну.
— Против вашего мнения, сеньор капитан, восстает сама математика, — дон Иниго изобразил тонкую усмешку испанского гранда, снизошедшего до дружеской беседы с простым офицером.
— Как говорит сеньор Лейбниц, министр образования и глава нашей Юстиц-коллегии, математика бессильна в применении к людям. Ибо они — не цифры, а существа, наделенные разумом и свободой воли.
— Ваш ученый прав, — без особого удовольствия признал Хуанито. Простой человек, он не стал заморачиваться со всеми столовыми приборами. Оставил себе один серебряный ножик и одну двузубую вилку, и орудовал ими, уплетая обед. — У вас, я слышал, самые низкие налоги, и то ловят всяких жуликов, не желающих их платить.
— Признаться, и у меня самого уплата налогов не вызывает приятных ощущений, — улыбнулся Дуарте, вообще предпочитавший предоставить Владу право гнуть свою линию. Но сейчас он, как купеческий сын, не мог не высказаться. — Однако я понимаю, что каждый уплаченный мной су пойдет в дело, на благо моей страны. За государственной казной установлен зверский контроль, — ни одна монетка не уйдет, как говорится, «налево».
— О, у вас уже настолько большая армия чиновников? — поинтересовался Фуэнтес.
— А по-вашему, зачем мы наприглашали на остров столько немцев, дон Игнасио? Что ни голландский корабль, то девять из десяти пассажиров — гессенцы, баварцы, вестфальцы, еще какие-нибудь германцы. Работяг среди них, кстати, мало, в основном едут чиновники. За большим жалованьем. Причем они законопослушны, четко выполняют свою работу, боятся взяточничать и воровать. Всерьез боятся. Особенно после того, как двоих из них повесили, а пятерых отправили на рудники.
Влад, слушая Дуарте, разумно предпочел дополнений от себя не вставлять. Ведь эти же самые немцы-чиновники, освоившись на новом месте, принялись так пристально наблюдать друг за другом и за соседями других национальностей, что о любом, даже самом наименьшем нарушении порядка тут же становилось известно полиции. Они удивили даже обожавших доносить испанцев с французами. «Братец» не уставал поражаться тому факту, что Галка использовала в управлении государством даже эту малоприятную черту немецкого характера. Все равно нацело искоренить стукачество в обозримом будущем не получится, так хоть можно, держа его под строгим контролем, извлечь некую пользу.
— Итак, германцы. — Дон Иниго вынужден был признать целесообразность подобного метода. — Что ж, разумно. Они, по слухам, отличаются бережливостью, особенно после Тридцатилетней войны. Однако как это относится к налоговой политике, кроме того, что немцам поручен сбор податей?
— А сеньор Дуарте уже все объяснил, — произнес Влад. — Если я знаю, что уплаченные мной деньги до последнего медяка пойдут в дело, а не будут кем-то присвоены, как-то не так обидно с ними расставаться. Что же до Кубы, то — уж простите меня, дон Игнасио, — я бы не хотел сейчас быть кубинцем.
— К сожалению, должен признать, что вы отчасти правы, — выдавил из себя Фуэнтес: этот чертов русский сыплет соль на свежие раны. — Однако и мы кое-что делаем, дабы улучшить положение населения. Сеньор Перес, — уважительный кивок в сторону Хуанито, — настоял на отмене налога с владельцев рыбачьих лодок и снижении налога с продажи рыбы. Изменения введены лишь две недели назад, но результат уже можно наблюдать на рынке Гаваны: там появилась рыба на любой вкус и кошелек. Кстати, тунец, который вы изволили похвалить, куплен именно там.