"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)
— Картахена, — сухо сказал де Баас.
— Прошу вас выражаться яснее, сударь.
— Сорок или пятьдесят миллионов эскудо, — холодно, но язвительно усмехнулся д'Ожерон. — Если не больше.
— Вот как. — Цифра явно понравилась «версальцу». — От кого исходила эта идея?
— Разумеется, от нас. — Галка сочла, что самое время вставить свое веское слово. — Если быть более точным, то идея нападения на Картахену исходила от капитана Дуарте. — Она обернулась и кивнула Жозе, снова нарядившемуся что твой испанский гранд. — А я уже по мере своих скромных сил внесла кое-какие предложения в план, который окончательно приняли на совете капитанов в Кайонне.
— О! — Де Шаверни изобразил ироничную усмешку. — Ваш опыт в подобного рода делах, несомненно, больше моего, однако я не совсем понимаю, зачем было принимать коллегиальное решение.
— У нас свои законы, — сказала мадам капитан, снова уходя от прямого столкновения.
— Мадам, спешу вам сообщить, что в данный момент вы находитесь на службе его величества короля Франции и обязаны соблюдать наши законы. — Де Шаверни принял уклонение от столкновения за бегство и ринулся в атаку. За что тут же и получил.
— Месье, спешу сообщить вам, что произошло какое-то недоразумение. — Галка сказала это как можно более учтиво, но де Шаверни все же уловил ее иронию. — Ни я, ни мои капитаны не находимся на службе его величества короля Франции. Мы — союзники Франции, а это уже совсем другая песня.
Галка перехватила взгляд д'Ожерона: в нем присутствовало если не торжество, то удовольствие от того факта, что этот версальский франт в первый раз получил достойный ответ.
Надо было видеть, как потемнело лицо столичного адмирала. Он так воззрился на де Бааса и д'Ожерона, будто они были врагами короны.
— Как прикажете это понимать, господа? — сказал он, с трудом сдерживая начальственный гнев. — Помнится, вы уверяли меня, что эта дама дала согласие принять патент капитана французского флота.
— Боюсь, вы неверно меня поняли, — холодно ответил д'Ожерон. — Я лишь сказал, что мадам Спарроу изъявила желание присоединиться к вашей эскадре.
— Но без патента?
— Увы. Мадам Спарроу отказалась его принять, мотивируя это тем, что в таком случае многие капитаны могут в свою очередь отказаться от участия в походе.
— Меня не интересует, сколько капитанов могли сбежать от мадам Спарроу. — Де Шаверни сказал это негромко, но с таким гневом, что казалось, будто воздух в изящно обставленной комнате накалился. — Меня интересует вопрос лояльности этих… господ. Если я не могу быть уверен в том, что мои приказы станут исполняться, то ни о какой военной операции и речи быть не может!
— Не все так плохо, сударь, как кажется на первый взгляд, — самым невинным тоном проговорила Галка. Те, кто хорошо ее знал, начали тихонечко ухмыляться: если она притворяется эдаким ангелочком, то противник попался опасный, и мысли у нее сейчас чернее черного. — Я же говорила — мы союзники.
— Союзные обязательства Франция имеет лишь перед государствами, мадам, — отрезал де Шаверни. — У вас, слава богу, государства нет.
— Зато есть армия и флот. — Из-под маски «ангелочка» показались совсем не ангельские зубки. — И кое-какие понятия о чести, так что ваши сожаления по поводу неприятия мной офицерского патента несколько неуместны.
Де Шаверни многое сейчас мог бы сказать этой женщине, но сдержался. Если он не хотел провалить дело в самом начале, то следовало быть менее категоричным. Атака в лоб ничего не даст — это он уже понял. А миллионы Картахены уже разбудили его воображение, манили золотыми, серебряными и изумрудными горами. И хотя Испания еще официально не была с Францией в состоянии войны, он уже оправдывал свои будущие действия тем, что гордые кастильцы в данный момент были союзниками враждебной Голландии. Господин де Шаверни, как хорошо образованный по тем временам человек, знал о восточной классификации врагов: враг, враг друга, друг врага. Испания подпадала под последнее определение, и тут двух мнений быть не могло. Другое дело — отношения с пиратами…
— Должен согласиться с вами, мадам, как бы мне ни было это неприятно. — Он всем видом демонстрировал плохо скрываемое раздражение. — Но дело прежде всего, и тут личная неприязнь может лишь помешать… Итак, какие гарантии вашей лояльности вы можете предоставить?
— Мое честное слово.
— Немного.
— Морган не дал бы вам и этого, — с напускным сожалением, под которым скрывалась едва заметная язвительная нотка, ответила Галка. — Вернее, дал бы, чтобы вскорости изъять обратно: мы имели сомнительное удовольствие лично столкнуться с этим явлением. Я же, несмотря ни на что, еще сохраняю некие наивные представления о слове чести.
— Морган мертв, мадам, не без вашего деятельного участия в его судьбе, — съязвил де Шаверни. После чего хмуро воззрился на двух губернаторов, сожалеющих, что не могут как следует отделать этого… гостя. — Что скажете, господа? Следует ли мне полагаться на честное слово пиратов?
— Это лучшее, что вы сможете здесь найти, — не без мстительных интонаций заметил де Баас.
— Принимая из рук его величества этот чин, я не думал, что здесь дела идут настолько плохо. — Теперь язвительная фразочка де Шаверни досталась губернатору Антильских островов.
— Тем не менее вам придется с этим смириться, — добавил д'Ожерон. — Можете мне поверить, я не раз имел возможность убедиться в надежности мадам Спарроу и ее людей. Дисциплина в ее эскадре сделала бы честь и регулярным войскам.
— О да. К примеру, коллегиальное обсуждение военной операции — ярчайший пример соблюдения армейской дисциплины и субординации, — едко проговорил де Шаверни.
— Простите, сударь, а чем мы с вами сейчас занимаемся? — не без иронии спросил губернатор Тортуги и Сен-Доменга. — Разве не коллегиальным обсуждением будущей военной операции?
— Я, слава богу, еще не сошел с ума, чтобы выносить это обсуждение на палубу флагмана.
— Значит, вы попросту не доверяете своим людям, — пожала плечами Галка.
— Доверие и подчинение — разные вещи, мадам. Я предпочитаю второе, — жестко ответствовал де Шаверни, откинувшись на спинку изящного резного стула. — Меньше шансов нарваться на предательство. А дисциплину в своей эскадре я довел до такого совершенства, что любой из моих матросов и офицеров выполнит любой мой приказ. Даже если бы я приказал им съесть собственные шляпы на ужин.
«Маразм, — подумала Галка. — Он бы еще приказывал им надевать сапоги на свежую голову и копать от себя до следующего дуба».
— Тогда вам можно посочувствовать. — Она позволила себе более явную и недобрую иронию. — Теперь я понимаю, почему у вас нет доверия к собственной команде.
— Давайте отложим спор о преимуществах и недостатках жесткого управления командой на более удобное для этого время. — Де Баас, надо сказать, вовремя вмешался: «версалец» явно собирался разгневаться не на шутку. — Сейчас гораздо важнее уяснить не только то, какими силами мы располагаем, но и то, какая доля призов причитается каждой из сторон.
— Вот как, — язвительно хмыкнул де Шаверни. Видно было — держится на пределе. Как бы еще после этого совещания не начал срывать злость на всех, кто под руку попадется. — Если я не ослышался, вы предлагаете мне составить пиратский договор о разделе добычи?
— Ну вы же изволили согласиться на пиратский рейд против испанцев. — Д'Ожерон не упустил возможности подпустить ему здоровенную шпильку.
Де Шаверни так и подскочил: «шпилька» губернатора уколола его в самое больное место.
— Что вы себе позволяете?!! — заорал он, краснея. Все, терпение лопнуло. — Я адмирал флота его величества, а не разбойник! Да как у вас язык повернулся сравнить меня — особу, облеченную доверием самого короля! — с какими-то висельниками?!!
Он кричал еще добрых пять минут, наконец дав выход своему гневу и высокомерию, которые так усердно до поры сдерживал. Де Баас и д'Ожерон слушали это словоизвержение с мрачными лицами. Начальничек — мечта самоубийцы, что и говорить. И что прикажете с этим делать, дамы и господа? Галка же отстранилась от происходящего, будто все это никаким образом ее не касалось. Даже закинула ногу на ногу, достала из кармана маленькую книжечку, где обычно записывала перечень предстоящих дел, и принялась этот списочек изучать. Пиратские капитаны тоже позволили себе недопустимо отвлечься от почтительного внимания адмиральскому гневу и начали с едкими усмешечками негромко, но не менее едко обсуждать происходящее. Видя такое вопиющее непотребство, де Шаверни просто задохнулся от ярости. И замолк, не находя подходящих случаю выражений.