"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

— Опять не понял.
— Товарищ старший сержант, разрешите обратиться.
— Обращайтесь.
— Разрешите применить обычные меры воздействия к объекту бирка желтый шесть-восемь и сделать ему укол.
— Вот теперь понял. Запрещаю. Условия всех экспериментов бис не предусматривают контакта с объектом.
— Ну, в виде исключения. Я ему только нос разобью.
— Запрещаю категорически. Делаем так: сейчас ты его отключишь сигма-волной. Пусть снова ляжет, но сам. Затем поставь ему новые датчики на липучке так, чтобы не смог удалить. И для страховки обычный болевой шок. Как только дотянется.
Мягкий, невесомый, пульсирующий «шарик» появился в Женькиных ладонях. Ощущение теплоты, чувство собственного биополя. Он умел это делать, и у него получилось. Слава богу, получилось даже сейчас. Его тело постепенно приходило в норму, он это чувствовал. Пот холодной росой копился над бровями. Две черные пластины, содранные с висков, валялись на полу.
Женька чувствовал себя подопытной крысой. Либо он действительно спятил, либо все это слишком сложно, чтобы понять, вот так сразу понять, что происходит. Сумасшедшим он себя не чувствовал. Интересно, чувствуют ли сумасшедшие, что они сумасшедшие? Что-то им читали по этому поводу. Есть какие-то сложные фобии. Слушать надо на уроках. И на лекции чаще ходить. Господи, почему и зачем он здесь? Где все ребята? Где Юлька, где Максим? Что за организация захватила их группу? Военные? ФСБ? ЦРУ? Чеченская мафия? Или это колумбийские торговцы наркотиками? Но кто бы это ни был, выступать в роли подопытного зверька Женька не собирается. Судя по деликатности обращения, его вот-вот препарируют. Даже кормить не собираются.
Он подошел к раковине и плеснул в лицо водой, стараясь корпусом загораживать от камеры левую рукой. Его «клад» лежал на своем месте. А вот в карманах уже ничего нет. Там оставались семечки и две монетки.
Ничего.
Они здесь, наверное, очень любят семечки.
Мягким движением среднего и указательного пальцев Женька извлек две таблетки аспирина, не потревожив остальных вещей. Снова склонился над раковиной и кинул таблетки в рот. Разжевал.
Неплохо. Будем считать это обедом и лекарством одновременно. Хитрый пленник тайно для своих тюремщиков слопал две таблетки аспирина. Отлично. Это спутает им все карты. Это наши заявка на победу. Господи, что же делать… Ведь войдут сейчас, скрутят и прирежут, натурально прирежут на столе. Или укол, или еще что-нибудь… Начнут почки изучать…
В голове немного прояснилось, захотелось есть. Он глотнул еще воды и закашлялся, вода попала не в то горло. Надо пить с ладошки. Надо отсюда удрать. Надо выяснить, что это за люди. Драться он пока не может. Да это и безнадежно. Они без оружия заходят, пистолета тут не захватить. Да и что бы он делал с пистолетом? Тут хоть весь пистолетами обвешайся… Хотя… Разве баллончик… Но газ на санитаров не подействовал. А на него подействовал. Почему? Непонятно. Если б только это было непонятно…
Женька шел вдоль стены своей камеры, перебирая по ней руками, имитируя слабость, а заодно прощупывая стены своей темницы, надеясь обнаружить… что? Что обнаружить? Подземный ход, заложенный картонками? Вентиляцию шириной в полметра? Да им плевать, как ты держишься на ногах, ты на этих ногах последние пятнадцать минут своей жизни ходишь, и заначка твоя дурацкая за трубой никому не нужна и тебе уже не понадобится. Лучше спроси, на каких условиях они тебя накормят и оставят тебе жизнь. На каких условиях? На условиях добровольного показа своей печени. Кролик попытался договориться о сотрудничестве, но его не поняли. Из него сделали шапку. И жаркое. С картошечкой. Неплохо бы сейчас. Кстати, ругались эти ребята по-русски, так что это не колумбийцы. Отлично, колумбийцы отпали. Ситуация стремительно проясняется. Почему отпали? Может, они русские колумбийцы. Стоп. Что это за дрянь возле стены? Не нагибаться. Мимо, идем дальше, идем и ощупываем стены. Продолжаем ощупывать стены.
Женька почувствовал, как у него забилось сердце. Эта хреновина вылетела из носа санитара. Спокойно. Хитрый узник нашел соплю тюремщика. Женька оступился и упал, ненароком навалившись на белый шарик так, что тот исчез между пальцами. Разглядывать сейчас не будем. Что-то вроде пенопласта, только мягче. Ох, да оно живое!
 
Женька еле удержался, чтобы не швырнуть белую дрянь на пол. На ощупь это больше всего походило на небольшую гусеницу, даже ножки как будто шевелились. Нет, это от прикосновения. Нервишки сдавать стали, скоро вообще чокнешься. Это просто такой материал. Что-то очень странное. Попить водички и за трубу. Разберемся потом, когда перестанет жужжать камера под потолком. Если, конечно, ему оставят время разобраться.
Так, теперь продолжим обход. Продолжаем ощупывать стены. Здесь должен быть подземный ход. Эпохи Саманидов. Неплохо бы. Ладно. Они взяли всю группу. Это наверняка. Они как-то очень легко нас взяли. Легче, чем курей на птицефабрике. Восемнадцать человек, скалолазы. Здоровые ребята. Стоп, а почему ты так уверен, что взяли всех? Откуда тебе это известно? А ведь уверен. Да, уверен. Что-то помнится. Что-то неясное, на уровне подсознания. Ну-ка, ну-ка… Вспоминай, Женька. Вспоминай. Ветер. Точно. — Шершавая стена под ладонью обернулась деревянным бортом. — Ветер и тряска. Есть. Машина, кузов грузовика. И тела вповалку. И холодно. Тяжелое беспамятство, забытье. Сон, от которого не просыпаются. Долгий сон, долгая дорога. На левом боку. Он все время лежал на левом боку. Точно. Хотя можно проверить. Женька задрал рубаху.
Весь левый бок оказался ободран и в синяках.
Значит, это было. Их куда-то везли. Везли вповалку, как туши скота. Всех.
Женька уселся на топчан и задумался. Собственно, больше и делать было нечего. Кран над металлической раковиной что-то доверительно проурчал.
Теперь их будут искать. Или не будут? Поселок далеко, несколько дней пути от лагеря. На связь мы должны выйти через четыре дня. Или через пять? Один хрен. Сразу никто не встревожится. И не сразу никто не встревожится. Вообще, надо полагать, очень долго никто не встревожится. Спасатели в лагере будут не раньше чем через месяц. Судя по всему, спасателей здесь не очень-то боятся. Да и вообще, кого им бояться? Они спасателей похватают так же, как и нас. Хотя нет. Все еще проще. Никто ничего не найдет.
«Трагедия на Алтае», «Террористы или несчастный случай?», «Снежный человек или маньяк убийца?», «Чиновники от спорта допустили беду». Вот такие эпитафии, Женька, ты мог бы о себе прочитать. Но вряд ли удастся. Эти «медработники» как-то очень уверены в себе. Восемнадцать человек. Неужели никто не спасся? И на гору, как раз, даже на гору не пошли. Снег. Все были в лагере. Бред какой-то. Откуда взялись эти люди? И эта тюрьма, эта камера? Коридоры, санитары, видеоглазки, грузовик… Это же целая организация. Их все равно найдут, рано или поздно. Рано или… М-да…
Женька сидел скрестив ноги, когда неожиданно почувствовал сильнейшее депрессивное воздействие на мозг. Он достаточно долго занимался у-шу и психологией, чтобы понять — у него не просто портится настроение. Его как будто накрыла с головой душная волна. Захотелось лечь и не шевелиться. Ничто в мире больше не имело значения. Лечь, не шевелиться и закрыть глаза.
Он не имел никакого плана и не успел поставить психо-блок, депрессия обрушилась слишком быстро. Какая-то часть сознания продолжала вяло сопротивляться, и тело, повинуясь странным двойным приказам, задергалось, как дергается марионетка в плохом театре. Он понимал, что ему нужно делать, и делал, но медленно и с надрывом. Так, через силу, выполняются физические упражнения при высокой температуре. Иногда на глаза накатывала какая-то странная рябь.
Полное подчинение. Апатия. Транс. Паралич воли. Никогда. Лучше сдохнуть. Ничего у них не получится, и Женька боролся с невидимым противником внутри самого себя, и самое сложное было не прекращать эту борьбу. Очень трудно сопротивляться, когда ничто не имеет значения. Нет азарта, нет страха, нет долга. Есть бледные, ничего не значащие слова, выгоревшая тоска и пепел. Но есть еще зеленые сполохи и теплота. Мягкая теплота.