"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)
– А что более справедливо? – Рыжий прорвался наконец с вопросом.
– А что есть справедливость? – спросил в свою очередь лектор. И сам же себе ответил: – Справедливость – это устоявшаяся форма общественных отношений. В каждом обществе она отлична. В каждом столетии своя. Поэтому закон, записанный на бумаге, – это мёртвый закон. Его необходимо обновлять и корректировать. Именно это делает книжную юриспруденцию фатально сложной. В нашем обществе мировой судья априори владеет ситуацией. Он в ней живёт. Во время войны, во время чумы, в праздники – всё надо прикладывать к конкретике и отвечать за своё решение, не прикрываясь книжным параграфом.
Тарас поднял руку. Лектор сделал знак говорить.
– Мне непонятно, при чем здесь рабство? Кто здесь рабы, а кто рабовладелец?
Лектор кивнул, принимая вопрос.
– Два вида рабства существовали на земле. Древнее рабство, как вам известно, основано на принуждении, личной несвободе, полной потере самостоятельности. Хозяин решал, жить рабу или умереть. С кем именно будет спариваться принадлежащая ему особь, что будет сегодня кушать и будет ли есть вообще. Где работать, когда спать и многое другое. Затем сменилась целая эпоха. Империи разрушились, и граждане стали считаться свободными людьми. Но только формально. Рабство второго рода характерно тем, что отсутствует конкретный рабовладелец. Его якобы нет. На его месте стоит вся машина государства. Оно решает те же вопросы, полностью владея своими гражданами. Оно решает, какая форма семьи приемлема для граждан, а какая аморальна, и с какого возраста юноша и девушка имеют право друг с другом спать. Оно выдаёт патенты на ту или иную работу. Оно может лишить человека жизни или посадить в зиндан за нарушение своих приказов. Многотомные законы сложны, и обвинить в их нарушении можно любого. Виновны все. А судят тех, кто попался или не угодил власть имущим. Да, степень свободы граждан несколько возросла. Но ситуация осталась прежней. Эта невидимая уздечка порождает массу бытовых неурядиц. Государство по своей прихоти объявляет войны и обязывает жителей принимать в них участие, не интересуясь, хотят они этого или нет. Государство создает системы налогообложения, регулируя потоки товаров и продуктов, запрещая что-то вообще, а что-то до определенного возраста.
– А что в этом плохого? – На этот раз руку вскинула светловолосая девушка и встала. По правилам Колледжа это означало, что она вызывает преподавателя на дискуссию. Сонный голос лектора блеснул раздражением.
– В этом нет ничего плохого и нет ничего хорошего. Это просто описание системы, существовавшей ещё в прошлом столетии в некоторых странах Европы. Пример – регулирование питания, так сказать, подчиненных особей.
– Но, может быть, этот продукт вреден. Может быть, его стоит запретить.
– Запретить вы можете рабу или собаке. Равный вам человек решит всё сам. Расскажите ему, что вы знаете о вреде или пользе. Но не принимайте за него решение. Даже если оно кажется вам очевидным.
– А дети?
– Дети растут в семье. За них всегда отвечают родители.
– Но... Вы называете этот строй вторичным рабством, а ведь люди этими законами были защищены. Они жили, любили, работали, рожали детей. Может, им было лучше, чем нам?
– Хороший вопрос. – Голос лектора был скучен, почти тосклив. – Вы, барышня, демонстрируете умение думать. Попытаемся продолжить вашу, с позволения сказать, мысль. Как вы считаете, обычному рабу доводилось жить, любить, работать? Рабыням рожать детей?
– Да, конечно. Но...
– Значит, подобные качества мы не можем считать отличием. Эти функции обеспечивает любая общественная система. Абсолютно любая. Качество обеспечения разное, но это уже отдельный вопрос. Мы сейчас разбираем признаки рабства. А это, извините, не уровень жизни, а признаки личной несвободы.
– Но люди были защищены. У них были права. Государство, например, карало убийцу. Я читала древнее германское право.
– Всё верно, барышня, всё верно. Всё изложено верно, вот только вывод вы делаете не тот.
– Объясните.
– Разумеется. Хозяин тоже защищает своих рабов. Любой человек защищает своё имущество. Это нормально. Но – именно хозяин. Сам раб защищаться не мог, во всяком случае, оружие носить ему не дозволялось. Только в сопровождении хозяина мог следовать вооруженный раб-охранник. Как собака на поводке. Во вторичном рабстве мы видим те же признаки несвободы. Простые граждане – лектор выделил слово «граждане» саркастической интонацией, – не имели права носить оружие. Это привилегия стражников, специально обученной милиции и прочих охранных служб. Гражданам в этом отношении не доверяют. Иногда, после унизительной бюрократической процедуры, оружие разрешалось носить и так называемым свободным. Но дело даже не в этом. Вы справедливо сказали, что за обиду, нанесенную гражданам, карало государство. Вы считаете это признаком «защищенности». А на каком основании, позвольте вас спросить, государство присвоило себе право карать? Поставьте себя на месте отца, у которого убили дочь или сына. Представьте себя на месте избитого или униженного человека. Нужна ли ему месть по закону? Ведь закон – очень скользкая штука. Добиться правосудия во все времена и для всех народов было нелегко.
– Нужна. Человек не всегда может защитить себя сам.
– Правильно. – Лектор поднял палец вверх, фиксируя внимание аудитории, хотя в зале и так стояла тишина. – В том случае, если сам не способен, должны существовать структуры, желающие ему помочь. Иначе можно будет безнаказанно обижать вдов, стариков и детей. Это так. Но есть и право сильного, которое отбирается государством. Ведь потерпевший не всегда слаб. В его груди бурлит желание боя, он хочет справедливой мести, он готов разорвать насильника голыми руками. Но он раб системы. Он не имеет права на ответный удар, он обязан пойти и пожаловаться стражнику. Даже справедливая месть карается законом, как, к примеру, укус неразумного животного. Это унизительно для любого мужчины. Государство присваивает себе исключительное право карать виновных, да и право определять степень их вины. Таким образом, реально потерпевшей стороной становится государство. Оно, а не обезумевший от горя отец, определяет степень вины насильника.
– Но отец ведь обезумел от горя, как он может решать...
– Да как ему угодно!!! – В голосе лектора неожиданно сверкнула сталь. – Как решит, так и будет. Он отец, и если у него погиб ребенок... Не лишайте его права карать. Это неправильно. Это жестоко. Впрочем, мы отвлеклись от конкретики. Итак, государство берет на себя труд наказывать виновных. Повреждена его неявно обозначенная собственность, которой являются якобы свободные граждане. Реальную дееспособность проявляет, таким образом, именно государство, а граждане имеют возможность жаловаться ему на обиды, ровно так же, как раб жалуется хозяину, если кто-то побил его на улице. – Лектор сделал паузу и отхлебнул воды. – Не степень защищенности, не уровень благосостояния, не возможность воспитывать детей определяют рабство. Можно быть нагим и свободным. Можно быть богатым, иметь хорошую работу, вкусно питаться, но оставаться рабом. Кстати, о правах. Рабовладелец содержал своего раба в старости. Выбросить его на улицу считалось постыдным. Как, допустим, престарелого родственника.
– Но ведь случалось и такое.
– Случается всякое. Люди бросают и детей, и жён, и родителей. Но это нонсенс. А мы говорим об общественной норме.
– А государство?
– Государство своих рабов не слишком балует. Когда холопы перестают быть ему полезны, они прессуются в шлак. В переносном смысле, конечно. Но рабы обычно вполне довольны своим положением. Самое главное, им не нужно принимать решения. Что-то решать – это признак свободы.
– Но если все будут соблюдать книжный закон...
– Закон всегда соблюдают только слабые. Они ищут в нём оправдания своей слабости и своему бездействию.
– Но и сегодня то же самое.
– Да. Отличие только в том, что наша система не лицемерит. Судьи отвечают за свои решения. А любого подлеца можно призвать к ответу. Хотя бы через поединок.