"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)
Вздохнув, Ло попыталась сосредоточиться. Молиться Бедой Волчице? Мысль, почти непристойная для орденской магессы и дорвенантской дворянки. Нет, Семеро не разгневаются, они чужды человеческого тщеславия и обидчивости, но ведь Ло даже не знает, как это делать! Ни ритуальных формул, ни правил обращения, ни символов… Как вообще можно молиться зверю?!
Она вспомнила серебряную фибулу на плаще ярла, оскаленные золотые клыки и хищный янтарь глаз. И вот это просить о милосердии?! Да и услышит ли ее чужая богиня, подданных которой Ло истребила больше, чем настоящий волк — зайцев?
Ло стояла посреди хижины, беспомощная и готовая расплакаться от бессилия, такого же безнадежного, как тогда, рядом с умирающим Этьеном. Да, ей и раньше случалось терять соратников, и Ло, конечно, знала, что Претемная Госпожа милостива: очистив и излечив душу в своих садах, она вернет ее обратно на землю в новом теле… Проклятье! Это все равно неправильно!
Она прикусила губу изнутри, и быстрая резкая боль привычно помогла прийти в себя. Молиться? Хорошо, она просто попробует. Нет бесчестия в том, чтобы просить милосердия даже у врага, если просишь не для себя. И к Барготу неуверенность и страх!
…То ли через полчаса, то ли еще позже Ло очнулась посреди хижины, чувствуя себя обессиленной, как после полного слива ресурса. Ее знобило, руки дрожали, а ноги налились свинцом. Перед глазами летали белые мошки, и в первый миг Ло подумала, что пошел снег, но ошиблась. Просто потеря силы… Нет, и даже не силы, она ведь больше не маг. Обычных человеческих сил, уходящих от голода, усталости и напряжения. Все впустую.
Фраганка, на которую со стыдом покосилась Ло, дремала, сипло и тяжело дыша, малыш, осунувшийся и с мокрыми волосенками, приник к ней, глядя на Ло удивительно осмысленно. Так, словно понимал, что происходит… А она ничего не могла сделать!
Впервые в жизни Ло пожалела, что родилась боевым магом. Ну почему ей не достался дар целителя?! Она бы сейчас отдала все, вывернулась наизнанку, лишь бы помочь!
Не в силах больше смотреть в тоскливые, голубые, словно у молочного котенка, глаза, Ло сбежала к порогу хижины Опустилась на принесенный капитаном пень, привалилась к стене, наплевав на холод, обняла себя руками за плечи И подняла голову, только когда рядом вырос знакомый силуэт, от которого повеяло неприлично вкусным запахом жареного мяса.
— Благодарю, капитан, — старательно улыбнулась Ло. — Я что-то не голодна.
Про себя же подумала, что вот сейчас бы с наслаждением хлебнула горячего шамьета. А еще лучше — карвейна! Крепкого, чтоб дух вышибало! И плевать, что леди не пьют подобное, — какая из нее леди? Еще хуже, чем магичка.
* * *— Поешьте хоть немного, — упрямо сказал Эйнар. — Иначе свалитесь.
К его удивлению, леди послушно взяла прут с мясом и пару лепешек, уложенных на оказавшуюся у запасливого Лестера тарелку. Наверное, сил упираться и спорить у магички просто не осталось. «Бывшей магички, — напомнил себе Эйнар. — Хотя какая сейчас разница? Не сказать ведь даже, что она водила тебя за нос, — ты сам ни разу не задал ей прямого вопроса. Про перстень вот спросил, так леди сказала правду, что оставила его в столице. Теперь понятно почему. Легко ли человеку, лишившемуся рук, смотреть на меч, с которым не расставался всю жизнь?»
А Нэнси, значит, соврала, паршивка, насчет заколдованной двери… И опять же — какая разница? Если леди завтра уедет в крепость живая и здоровая… Эйнар едва не поклялся, что все между ними будет иначе, но поспешно себя оборвал: боги слишком любят шутить с человеческими клятвами. У него ведь там еще морок притаился, будто гадюка в постели. Но это все потом, пусть только сейчас обойдется!
— А что в деревне? — поинтересовалась его жена, постепенно входя во вкус и принимаясь за второй кусок мяса.
— Чисто, — отозвался Эйнар.
— Хорошая новость.
Она задумчиво посмотрела на очередной кусок, истекающий золотистым жирком, и Эйнар поспешно сказал:
— Я вам сейчас горячего принесу попить.
Сходил к костру, нацедил из котелка отвара журавлинки. Здесь, в Дорвенанте, ее мало знают, а вот в Невии пьют каждый день, считая первым средством от любого нездоровья. Знакомый серо-зеленый кустик Эйнар приметил, когда проверял караул на дороге, на обратном пути сорвал и, растерев жесткую траву между ладонями, чтобы быстрее пустила сок, велел заварить.
На кружку, исходящую душистым паром, леди глянула с удивлением, но отпила и даже прищурилась по-кошачьи от удовольствия.
— Хорошо-то как… — выдохнула и сделала еще пару глотков. — А молоко?
— Сейчас будет, — кивнул Эйнар.
Она пила журавлинку, прислонившись спиной к дверному косяку, а Эйнар с угрюмой злостью думал, что во всем случившемся изрядно виноват сам. Конечно, казнить Вальдонию следом за ее сыновьями-разбойниками было несправедливо, но уж перетряхнуть деревню и найти случайно уцелевших «перевальных братьев» он мог. И, как знать, не поддерживай эти двое друг в друге взаимный пожар ненависти, может, вдова и не решилась бы на такое страшное дело?
Убитого Эйнаром мерзавца звали Хассеном. Он пришел вместе с остальными дезертирами и быстро стал правой рукой главаря.
В деревне Хассен нашел себе молодую вдову с парой ребятишек, для которой новый муж стал подарком богов. Так и жил, деля время между новой семьей и разбоями. Женщина ничего плохого в промысле богоданного мужа не видела, ведь к ее детям и к ней самой он был ласков и щедр, а что грабил и убивал чужаков — так на то они и чужие, законная добыча, почти дичь. В деревне Хассен и ночевал в тот день, когда погибла банда. Местные его не выдали — для них выбор между «своим» разбойником и «чужим» капитаном был прост и понятен: если Хассена повесят, кто будет кормить его семью?
Как рассказала Лестеру рыдающая дважды вдова, к Вальдонии Хассен заглядывал часто: помогал ей по хозяйству, а она варила ему дурманную травяную жвачку. Но вчера вернулся сам не свой. Швырял вещи, разогнал кинувшихся к нему детей. А жене велел собирать самое необходимое и уходить, да не в ближний городок, а подальше, в сторону Дайхольма. Женщина, прожившая в Гарвии всю жизнь, перепугалась, но спорить с мужем не стала. Может, он жвачки своей перебрал, так проспится и отойдет. Но Хассен впервые не лег с ней и вообще пальцем больше не коснулся, а утром…
Что было утром, Эйнар и сам знал. И теперь понимал, с чего мерзавец так осмелел: терять ему было нечего, а тут такой случай и отомстить, и погулять напоследок. Что ж, этот счет закрыт, и благодарение богам, что зараза не успела перейти ни на кого в деревне.
Леди допила журавлинку и снова откинулась на стену, не жалея нарядной накидки. Йотуны с ней, с накидкой, но спину не застудила бы.
— Знаете, — сказала она, держа опустевшую кружку, словно грея об нее пальцы, — у меня ничего не вышло. Я пыталась, честное слово, но… Волчица не слышит меня.
Она вздохнула и прикрыла глаза, а Эйнару в сердце будто вошел терновый шип: показалось, что и без того всегда бледная кожа магички по-особенному светла — мертвенной призрачной белизной. Глупости, конечно, просто свет так упал, но… Он с беспомощной злостью снова подумал о богах, которым дела нету до человеческих бед.
— Расскажите что-нибудь, капитан, — попросила вдруг леди. — Что-нибудь хорошее. Ведь случалось у вас в жизни что-то забавное?
Забавное? Почти все смешное и хорошее в жизни Эйнара было связано с Мари, но даже у него хватило ума сообразить, что не дело сейчас рассказывать измученной женщине про другую, пусть и не соперницу. Да и про Волчью Сотню особо язык не распустишь — это не для женских ушей. Однако отказать в просьбе нельзя. Эйнар сейчас руку бы дал себе сломать, лишь бы хоть как-то отвлечь жену и дотянуть до полуночи.
— Я не слишком хороший рассказчик, — предупредил он, вспомнив наконец подходящую историю.
Леди решительно кивнула, открыв глаза, и Эйнар обреченно вздохнул, привалившись к дверному косяку плечом.