Игрок (ЛП)

Машина стоила пятьсот тысяч долларов? Но потом я сникла. — Дмитрий, зачем ты взял для меня машину в аренду?
— Никакой аренды. Все документы в бардачке. Она твоя независимо от того, увидимся ли мы снова.
«Срань господня», — беззвучно прошептала я.
— Хотя я надеюсь, что ты всё-таки поужинаешь со мной.
— Не думаю, что это хорошая идея. Мне не нужна интрижка. А ты, очевидно, именно этого и добиваешься.
Вновь на том конце провода повисла тишина, хотя любой нормальный человек принялся бы оправдываться. Мой любимый приём. Я терпеливо тасовала колоду. Могу сидеть здесь хоть целый день, Russki.
Наконец, он переспросил: — Вот как?
— Я не собираюсь заниматься сексом, не вступив в прочные отношения.
Кэрин нацарапала: Слишком рано!
— Понял. Я всё равно хочу тебя увидеть.
— Надо свериться с планами. К тому же, меня могут вызвать на работу.
— Значит, я скажу Питеру, чтобы не вызывал.
Севастьянов сам нам подыгрывал!
— Если не интрижки, то чего ты от меня добиваешься?
— Большего, Вика. Я всегда буду хотеть большего.
Отвисшие челюсти. Бабуля обмахивала себя ладошкой. Я видела, как мама сжала папину руку, словно боясь даже надеяться.
Или же Дмитрий был великолепным актёром, или он по-настоящему, на самом деле был от меня без ума.
— Ладно. Заезжай за мной в семь.
— Куда бы ты хотела поехать?
Перспектива бесплатной еды пробуждает аппетит любого мошенника. — Я люблю итальянскую кухню.
— Значит, нам стоит отправиться в Италию.
Мама с Кэрин обменивались восхищёнными взглядами, пока я не сказала: — Предпочитаю остаться в городе — на случай, если придётся срочно сваливать.
При этих словах бабуля закачалась так, что чуть не упала с кресла. Мама возвела очи к небу.
— Значит, я буду вести себя наилучшим образом, moy ángel. До встречи… — И он отключился.
Я издала длинный выдох.
Пит провёл рукой по лицу.
— Итак, это случилось. — Потом он повернулся к Бенжи. — Ты должен мне десять штук, напарник.
Эл откинулся в кресле, сложив руки на животе.
— Русский мужчина поражён нашей девочкой. Назвать тебя «мой ангел».
Вспомнив, что ещё говорил Дмитрий, я спросила:
— А что значит «prosto rai»?
Он без конца повторял эти слова, дойдя вместе со мной до пика.
Эл усмехнулся и перевёл для меня эту фразу.
  
Глава 13
 
— «Мне уйти или остаться?» — мы с Кэрин подпевали песне, звучащей из радио-магнитолы. Верх нашего нового кабриолета опущен. В колонках «Клэш». Волосы развеваются. Солнце сияет. Поём во всё горло.
— «Так что лучше дай мне знать… ВСЁ ОХЛАДИТЬ ИЛИ ВЗОРВАТЬ?!»
Я была счастлива, по-настоящему счастлива впервые за долгое время. Мы только что проехали по кольцу Рэд-Кэньон, и на фоне гравия и песчаника «Порше» выглядел просто ослепительно.
Когда мы заезжали к моим, все они смотрели на меня с уважением. Машина, конечно, стоила не семизначное число, но ведь впереди второе свидание с миллиардером и возможность как следует поворошить угли.
Песня закончилась, и Кэрин выключила радио. — Ну а теперь, когда мы вдвоём, ты расскажешь мне, что он сделал в клубе? Наверное, что-то очень плохое, раз в качестве оливковой ветви он прислал эту штуку.
Я знала, что до этого вопроса дойдёт. — Но это будет наш сестринский секрет, ладно? Он… он довёл меня до оргазма. На людях.
Сестра моргнула. — И дальше?
— И дальше? Этого что, недостаточно? Я не была к этому готова!
Кэрин смутилась. — Тебе с ним понравилось?
— Частично из-за этого я и перепугалась. Никогда ещё я так мощно не кончала. Я даже не знала, что это возможно. Я пропала, если этот сумасшедший русский действительно был моим ключом…
— Ну, значит у тебя фетиш. Это абсолютно нормально, — отмахнулась Кэрин.
Я не поверила своим ушам. — Нету у меня никакого фетиша. Ты обкурилась, что ли?
— Ты эксгибиционистка. И всегда такой была, между прочим.
— Что ты несёшь?
— Когда ты была крошкой, я одевала тебя в очень миленькие платьица, чтобы ты могла отвлекать лохов, но стоило лишь отвернуться, как ты сразу же раздевалась. Хорошо, если я умудрялась оставить тебя в подгузнике. — Она хихикнула. — Никогда не замечала, что все твои детские фотки — это где ты голая бегаешь вокруг гостей?
 
— Да, в детстве я была упрямой оторвой, но какое отношение это имеет ко мне взрослой?
— Ну, не самое прямое, конечно, но у тебя всегда был некоторый уклон в нудизм.
— Не смешно.
— Ради Бога, Вайс, я же раскручиваю мужиков ради шантажа. Это к разговору об эксгибиционизме. Бэнжи наблюдает, как я раздеваюсь и танцую в одном нижнем белье. И я солгу, если скажу, что это никак на нас не отражается.
— Значит, тебе известно о его влечении?
Она кивнула. — Он думает, это неправильно.
— Неправильнее, чем конгрессмен, который, чтобы получить доступ к телу, притворяется, что его жена погибла в автокатастрофе? — Когда я сбросила скорость перед знаком «стоп», двигатель замурлыкал. Расстаться с этой машиной было бы просто невозможно, если бы речь не шла о безопасности семьи.
— Ещё Бэнжи думает, что я до сих пор люблю сама-знаешь-кого.
— А на самом деле? — спросила я, хотя и так знала ответ. Кэрин была безнадёжно влюблена в Уолкера.
Она отвела взгляд. — Это было бы слишком глупо, правда? Он чётко описал свои чувства.
У мужика была уже готовая семья, но по глупости он этого не понимал. Если Кэрин и Бэнжи всё-таки сойдутся, этому козлу места уже не будет. — Ты не развиваешь отношения с Бэнжи из-за его прошлого?
В детстве его насиловали на улицах. Будучи ребёнком и мало что понимая, я задавала ему всякие травмирующие вопросы, типа «Почему ты не хочешь гулять по вечерам?» или «Почему ты плачешь, когда надо купаться?» Как бы мне хотелось изменить прошлое и избавить его от дополнительной боли.
— Он многое проработал, — сказала Кэрин. — Но да, если он сойдётся с приёмной сестрой, это может раскачать лодку.
Он всегда звал меня «сеструччей», Кэрин же — никогда. Не думаю, что он был привязан к ней в этом смысле.
— Ладно, хватит обо мне, — нахмурилась Кэрин. — Ты ведь ещё не всё мне рассказала.
Да, её не проведёшь. — Скажем, у меня и правда есть… фетиш. — Обязательно погуглю, когда останусь одна. — Но именно Дмитрий довёл меня до такой степени возбуждения. Может, желание демонстрировать себя перед другими у меня пройдёт, но главная скрипка принадлежит именно ему. Я делала всё это, потому что он так сказал.
— Типа, он такой обольститель?
Я шлёпнула по рычагу переключения передач. — В точку. Всё в нём — голос, лицо, тело, запах, настойчивость — заставляет меня терять голову. Вряд ли я бы так себя вела в подобной ситуации с другим. Я совершенно потеряла контроль.
— Теперь понимаю, почему это так тебя напугало. Особенно в первый раз.
Я выдохнула. — Я поверила, что он сможет позаботиться обо мне пьяной, но вместо этого он подтолкнул меня к тому, чего я при других обстоятельствах не стала бы делать.
— Значит, он почувствовал твой фетиш. Что если он просто хотел доставить тебе удовольствие?
«Мне просто до боли хочется доставить тебе удовольствие», сказал он тогда. Я прочистила горло: — В этом случае я готова признать, что отреагировала чересчур резко и обвинила его незаслуженно. — Этот взгляд… я его обидела. Внутри вновь появилось это дурацкое желание оберегать.
— А что если бы ваши отношения могли продолжиться вне розыгрыша?
Из всех доступных женщин Севастьянов преследовал именно меня. По-крайней мере, пока. — Он живёт на другом конце мира, и между нами нет ничего общего. — Я отказывалась верить в то, что могла бы влюбиться в Севастьянова с его бархатным голосом и умелыми пальцами. И с этим взглядом утопающего, который меня одновременно и отталкивал, и манил. — К тому же я никогда не смогу ему доверять. Не думаю, что найдётся мужчина способный меня убедить, что ему будет достаточно только меня одной. Типа, как в кино, когда главный герой широким жестом жертвует ради любви всем на свете. Глупо, да?