Малышка, пойдем со мной...

Он пришел на кухню, как будто был вызван сюда ходом ее мыслей, и выглядел таким красивым, что ей захотелось кричать. Даже кудри выглядели на нем изысканно. У него был замечательный, утонченный вид, и ему по силам все.
— О мама!
Джоани наверняка скажет, что запах бекона аппетитен, и он съест все, что она приготовила.
— Расты едят бекон?
Джон-Джон нежно засмеялся.
— Ну кто об этом думает, мама? Выкладывай на тарелку.
Ей нравилось, когда они ведут себя так, как будто у них по-прежнему все о’кей. Она вообразила себе, как в кухню входит Кира и требует для себя того же, что досталось ее старшему брату. Как Джон-Джон кормит ее остатками своего завтрака. Он был таким хорошим братом…
— Ты готов?
Он кивнул.
— Ди Бакстер заедет за мной минут через десять.
— Ты — хороший мальчик, Джон-Джон.
Он улыбнулся и схватил ее за руку.
— У меня был прекрасный учитель, не так ли?
Он увидел, что на глаза матери навернулись слезы и, поднявшись со стула, обнял ее. В последнее время самое незначительное проявление доброты вызывало у нее слезы.
— Послушай, мама: в том, что произошло, нет нашей вины, правда? Мы делали что могли, а на большее никто не был бы способен.
— Скажи мне, что Пол не знал. Прошу тебя, Джон-Джон, ты обещал быть правдивым со мной.
— Он не знал, мама, клянусь Богом. Так что перестань понапрасну изводить себя.
Джоани знала, когда стоит форсировать события, и печально кивнула. Джон-Джон не может пережить все заново, это сильно расстраивает его.
Раздался сильный стук в дверь. Джон-Джон вскочил, чтобы открыть. Послышался голос Ди Бакстера, и Джоани машинально налила ему чашечку чая.
— Выглядит аппетитно, Джоани, — сказал тот, кивнув на недоеденный завтрак ее сына.
Она ухмыльнулась.
— Если у вас есть время, могу приготовить для вас такой же.
Он сел напротив Джон-Джона.
— Времени много, дорогая.
И как обычно, она начала готовить. Ди Бакстер в последнее время постоянно бывал у них, и Джоани с удивлением обнаружила, что он ей, можно сказать, нравится.
Воистину нет конца чудесам.
* * *
Верзила МакКлеллан сидел со своей женой и ел такой же завтрак, что и Джон-Джон. Кэти страдала от полноты, но сохранила открытое, симпатичное лицо, которое привлекло его много лет назад. Она всегда была хорошей женой, она ждала его, когда он находился в заключении, она никогда не скандалила. Но теперь она стала женщиной, потерявшей младшего, любимого ребенка, и он понимал, что не в состоянии облегчить ее участь.
Когда Кэти ставила рядом с ним очередную чашку чая, он ухватил ее за полную талию и крепко прижал к себе.
— Все в порядке, малышка?
Она попыталась улыбнуться ему.
— Переживу, Джон. У меня ведь нет выбора, да?
В глубине души она знала, что с исчезновением ее сына связано нечто большее, чем бросалось в глаза. Муж и старшие мальчики делают вид, что тревожатся по поводу того, что случилось с Кьероном, но она знает их лучше, чем они сами себя. Кэти МакКлеллан давно научилась не вмешиваться в бизнес своих мужчин, а это было бизнесом, что бы ни говорили окружающие.
Они тщательно обыскали комнату Кьерона, якобы выискивая ключ к разгадке его исчезновения, но она знала, что они ищут совсем другое и, что бы это ни было, нашли это. Кьерон был ее младшим ребенком. Теперь его нет, и это никого не волнует, кроме нее.
Но она не станет настаивать. Она была уверена в том, что если ей скажут правду, то это будет для нее не в пример хуже, чем полное неведение.
Ди Бакстер вел себя как ребенок, когда они приземлились в аэропорту Бухареста. Он оглядывался в восхищении, будучи не в состоянии сдержать возбуждение, связанное с пребыванием в месте, которое ранее ему было известно лишь по сводкам новостей.
— Ну наконец-то мы прибыли, Джон-Джон! Будем надеяться, что Малыш Томми сообщил тебе правду.
В его голосе звучало сомнение, однако Джон-Джон знал, что Малыш был искренен с ним. Это самое меньшее, что он мог сделать в итоге.
 
Все эти годы он жил под воздействием страха. Отец терроризировал его, как ранее терроризировал мать. Но в конце Томми выступил против отца, и это — главное, именно то, о чем не следует забывать.
Тем не менее толстяк был достаточно благоразумен, чтобы понимать — его замарают той же кистью, а это ничего хорошего не сулит. Джон-Джон знал это лучше других.
— Необходимо сосредоточиться, — сказал он Ди Бакстеру. — Нас ожидают тяжелые дни.
Однако полицейский был явно растерян. Более того, он был подавлен последними событиями, и особенно смертью Пола. Джон-Джону пришлось практически тащить его из терминала к поджидавшему их румыну.
Ди Бакстер, собравшись, пожал руку коллеге (его звали Михай Краснеу), а затем представил Джон-Джона.
За сигаретой они кратко поговорили о полете, после чего Михай повел их к черному «мерседесу» 1989 года выпуска. Внутри сидел крупный человек, по имени Петер, которому поручили доставить их к месту назначения.
— Красиво у вас, — весело проговорил Джон-Джон.
Михай кивнул, приняв комплимент.
— Мы никак не можем оправиться от эпохи Чаушеску. Но мы — румыны, мы выдюжим.
Джон-Джону понравился его ответ.
— Куда вы нас везете?
— Мы едем в местечко, которое называется Рахова. Там не очень красиво. Я бы предпочел экскурсию в горы или, возможно, по старым районам Бухареста, сохранившим историческую архитектуру. Но у нас времени в обрез. Может, в другой раз.
Джон-Джон вежливо кивнул, хотя они все знали, что больше в Румынию не вернутся. Он закрыл глаза, чтобы положить конец разговору, и попытался расслабиться. Перед этим он заметил, что Петер наблюдает за ним в зеркальце заднего обзора, и увидел выражение симпатии в его темных глазах.
— Я организовал вам ночевку в Ферентари. Это не лучше, чем Рахова, но в данных условиях будет для вас вполне приемлемым.
Джон-Джон кивнул, не открывая глаз.
Ди Бакстер наконец успокоился, поскольку они находились на пути к цели. Он понял, что на этот раз реально сжег за собой мосты, но это его совсем не беспокоило. Он поступает правильно, сопровождая Джон-Джона, — в этом у него не было ни малейших сомнений.
Джоани выбралась из такси и, уплатив шоферу, вошла в крематорий. Она была поражена тем, что в зале прощания почти никого не было.
Она увидела стоящую в одиночестве Сильвию (без дочерей) и горстку незнакомых ей людей, стоявших у гроба с траурными лицами.
Джоани подошла к гробу и возложила на него свой букет. Гроб покоился на двух опорах и казался до безобразия голым. Его украшал лишь небольшой крест, выложенный из белых хризантем.
К ней подошла Сильвия. Джоани не знала, чего она ожидала, но, во всяком случае, не болезненной улыбки на лице вдовы.
— Если желаете, можете остаться на поминки.
Джоани отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо. Я пришла лишь засвидетельствовать свое почтение.
— Вот как?
Сильвия насмехалась над ней, и Джоани чувствовала закипавшую внутри злобу.
— Нет, дорогая. Я думаю, от друзей Пола не будет отбоя, я вам не нужна.
Колкость сработала, и Джоани вышла. Настроение улучшилось, но ей было обидно, что ее Пола провожают, вот таким образом.
Но, как он любил повторять ей, люди получают столько, сколько платят. И Сильвия, очевидно, решила не тратить на его похороны ни пенни больше, чем считала необходимым.
— Вот и Рахова, господа.
Джон-Джон открыл глаза. В окно он увидел панельные блоки домов и грязные улицы.
— Эти дома для людей с низкими доходами. Уверен, что такие есть и в Англии, не правда ли?
Михай извинялся за свою страну, и Джон-Джон смутился, приняв его извинения на свой счет.
— Конечно, есть. Мы уже приехали?
Михай кивнул.
— Останови здесь, — попросил он водителя.