Малышка, пойдем со мной...

Но нельзя забывать главного. Она должна подойти к нему с другого конца.
Делла улыбнулась и сказала:
— А как насчет яиц с ветчиной к ленчу?
Джозеф ухмыльнулся:
— Звучит заманчиво.
Она открыла холодильник и вытащила жаркое из мяса с овощами.
— А еще я приготовила вчера капусту с картофельным пюре. Это будет вкусно с мясом.
Она также вынула помидоры, грибы и колбасу. Она знала, как завоевать мужчину, — она была мастерицей в этом. Прежде всего она замечательно готовила, содержала дом в чистоте и не ограничивалась только лишь словесными заботами.
Джозефу здорово повезло, он понимал это. Он готовился к тому, чтобы сообщить Томми неприятную вещь.
Джеспер чувствовал себя лучше, но он не был настроен на беседу с Десси.
Он смотрел на своего друга так, будто видел его впервые. Он видел, какие взгляды бросали медицинские сестры на его татуировки. На шее Десси было выколото: «Режь здесь», а тонкие голубые линии, указывали, где именно. И кто-нибудь действительно резанет в один прекрасный день — Джеспер почувствовал усталость при этой мысли. Одна из сестер, негритянка с приятной улыбкой, направилась к кровати, но, перехватив взгляд холодных глаз Десси, тут же отступила. Джеспера вновь одолело смущение. В последние дни это становится нормой. Она отлично ухаживала за ним; чувствуя его страх, она выполняла все манипуляции эффективно и заботливо. В данный момент он испытывал боль, и укол, который она собиралась сделать, был бы весьма кстати. Он хотел, чтобы Десси ушел, но, разумеется, не собирался произносить это вслух.
— Она что, тебе нужна?
— Она — замечательная медсестра и, по правде говоря, действительно нужна мне в данный момент.
Десси кивнул, но недовольно, и это было заметно. Что-то не так — он чувствует это. Он ждет рассказа обо всем, а Джеспер избегает разговора.
Наконец Десси потерял сочувствие, которое, возможно, и испытывал к Джесперу, и агрессивным тоном рявкнул:
— Послушай, Джеспер, я никак не могу понять. Что произошло? Твоя мамаша считает, это дело рук Джон-Джона Бруера.
Он незаметно следил за своим другом, произнося это, но на лице Джеспера не дрогнул ни один мускул.
— А, чепуха.
— А твоя мамаша считает, что это все-таки он.
— А что ей остается? Тоже мне, нашелся источник информации! Еще скажи, что она была трезвая — ее даже выгнали отсюда. Она ненавидит Жанетту и хочет отвадить ее от нашего дома. Улавливаешь, откуда ветер дует?
Его тон был таким жестким, что Десси расслабился. Несмотря на свой пыл, он не стремился к реальной конфронтации, если можно этого избежать. Джон-Джон — это какая-то аномалия. Поначалу он даже нравился им. Но он такой непредсказуемый… Достаточно знать, как он поступил с Карти.
— Так кто ж тебя, черномазые?
Джеспер отрицательно покачал головой.
— Нет, скинхеды, как ты.
Десси нахмурился, на его крупном открытом лице отобразилось недоумение.
— Ты имеешь в виду нас?
— Нет, Десси, я хочу сказать, такие, как ты. Здоровые, абсолютно невежественные, с инстинктом толпы.
Десси обиделся, и это было заметно. Уже не в первый раз ему указывают, что он не самый смелый среди борцов за веру, когда действует в одиночку. Он успешно действует лишь в толпе.
— Приятный комплимент, спасибо.
Джеспер улыбнулся.
— Не заводись.
Десси тоже улыбнулся, но ему было не до шуток. Правда никогда не бывает смешной. Они оба понимали, что нанесен большой ущерб их отношениям.
— Откуда же они взялись?
Группировки скинхедов часто вступали в противоборство — такова была их звериная природа.
Джеспер пожал плечами.
— Они забыли представиться.
Похоже, Десси верит ему, значит, другие поверят. Придется теперь продолжать в том же духе.
Он надеялся, что Жанетта будет действовать так же, как и он. Она нравилась ему, пожалуй, он даже любил ее, но, разумеется, он никогда не признается в этом. Он был слишком крут для таких признаний.
— Прошу тебя, Джон-Джон!
Он пил кофе и всматривался в лицо сестры. Она не только хорошенькая, она умная, по крайней мере, умнее тех, кто по субботам дерется на футбольных матчах с силами правопорядка, а в остальное время шумят о том, что Англия должна оставаться белой.
 
Как же такое случилось с Жанеттой? Что бы ни говорили о Бруерах, они — многорасовая семья. Жанетта унаследовала длинные темные волосы от этого турка, с которым жила их мать. Турок удрал спустя пять месяцев, прихватив телик, видак и кошелек Джоани. Его прощальным подарком стал живот, который рос день ото дня.
Кожа Жанетты белая, но с оливковым оттенком, если присмотреться, поэтому она выглядит так необычно. Ее потрясающие глаза — зеленовато-коричневого цвета. Но ведь и Джоани брюнетка, она просто красит волосы, чтобы выглядеть блондинкой. Жанетта поступает так же, но ее волосы скорее каштановые, а это смягчает резкие черты лица.
Джон-Джон провел рукой по щекам. Он здорово устал.
Жанетта вновь сделала попытку.
— Он ничего не сказал фараонам. А всем остальным он сказал, что это дело рук скинов из соперничающей банды. Он не заложил тебя!
Джон-Джон по-прежнему молчал.
«Все остальные» — это скинхеды, друзья Коупса.
— Еще раз говорю тебе: перестань встречаться с ним, понятно?
Жанетта кивнула, и он не мог смотреть ей в глаза. В них отражалось то, что и должно было отражаться.
Он еще раз сказал, нежно и выразительно:
— Я серьезно, Жанетта. Не просто ради красного словца. Я имею в виду: ты не должна видеться с ним — это сказано раз и навсегда. Или в следующий раз я действительно убью его и с чувством выполненного долга пойду в тюрьму.
Она вновь кивнула и была готова разрыдаться, но он проговорил нежно:
— Дай мне все обдумать, оʼкей?
Жанетта вытерла глаза. Это было больше того, на что она надеялась.
  
Глава седьмая
 
Джоани хорошо выглядела и пребывала в прекрасном настроении. Ее волосы были безукоризненно уложены, макияж смотрелся естественно: над этим умело потрудилась симпатичная девушка из салона «Дебнемс лейксайд». Она надела сшитый на заказ брючный комплект с белой блузкой. В нем она выглядела сексуально, но в то же время деловито. Открытые туфли на высоких каблуках подчеркивали длину ее ног.
Джоани взглянула на себя в зеркало и была удивлена происшедшей с ней переменой. Она походила на женщину, собирающуюся на работу, на настоящую работу, и мысль о том, что свои прелести теперь не придется выставлять напоказ ради заработка, возносила ее к вершинам счастья.
Восхищение Джон-Джона, который вошел в комнату, растрогало ее до слез.
— О, мама, как ты выглядишь!
Джоани крепко обняла сына. Он красивый, Джон-Джон. Даже кудри ему к лицу. Орлиный профиль придает ему артистический вид, что соответствует действительности. Джон-Джон умеет блистать. В школе, когда он учился, намекали, что он может прославить свое имя. И это действительно так. Он и сейчас может — только не законным путем.
Джоани выбросила из головы эти мысли. Сегодня хороший день, и она не позволит, чтобы что-либо испортило его.
— Мне кажется, я начинаю совершенно новую жизнь, и все это благодаря тебе, Джон-Джон.
Он усмехнулся.
— Да нет, мама, здесь нет моей заслуги. Просто тебе давно уже нужна была достойная работа. Пол говорит, что ты должна использовать свои возможности.
Она снова улыбнулась.
— Мне — достойную работу? Жаль, что этого не слышала моя мама: она умерла бы со смеху!
— Или напилась бы до чертиков.
Оба засмеялись.
— Кира что-то задерживается, — сказала Джоани.
Они, не сговариваясь, взглянули на часы, которые представляли собой весьма приблизительную копию Тадж-Махала, выполненную из золотистой пластмассы. Кира купила их на Рождество. Никто так и не решился сказать ей, что они думают об этих часах на самом деле.