Блаженная (СИ)
Мысли перекатывались в голове, как чугунные шары, а ноги не слушались, как во сне, когда ценой неимоверных усилий продвигаешься вперед на пару метров.
Я доползла до дома, вскарабкалась по лестнице, дрожащими руками отперла дверь, ввалилась в комнату и заперлась на два оборота. Включила свет. Перевела дыхание.
Выволокла из шкафа чемодан и принялась опустошать ящики комода, не глядя, швыряя вещи в чемодан. Атласный мешочек с картами выскользнул из кучи одежды, упал возле ног. Я присела на корточки, подняла мешочек.
Точно так же, как в день моего приезда. Только тогда Лика уронила его. Она помогала мне разбирать вещи и случайно рассыпала карты.
Я ей гадала… а от карт веяло холодом. А потом я увидела Лику мертвой. Это было в воскресенье. А в понедельник упала ширма.
А вечером во вторник Лика вернулась сама не своя. Она увидела и узнала что-то страшное. И сказала, что я была права. То есть, ее возлюбленный — опасный человек. И она намерена с ним поговорить. Господи, какая же я дура! Я должна была вытрясти из нее правду!
В среду Лики не стало.
А я ведь и правда что-то предчувствую, предвижу. Но что толку с того, если я не могу ни на что повлиять?
Неправда. Кое-что я могу. Наказать того, кто ее убил.
Порок сердца? Допустим. Но если сильно напугать человека с пороком сердца… Но о пороке не знал даже Вадим. А Каргопольский? С его педантичностью — вполне мог. Мне нужны доказательства. И я их найду.
Я взглянула на часы — одиннадцать(двенадцать). Во флигеле тихо, все затаились по своим норкам. Может так же как я собирают вещи. Интересно, все уже слышали, что Лику никто не убивал? Анна Сергеевна знает, она успела поговорить с Вадимом. Думаю, новость уже облетела усадьбу. Кто-то вздохнул с облегчением. А кому-то никогда не будет покоя.
Словно в подтверждение моей последней мысли, в коридоре послышались тихие, осторожные шаги. По мою душу? Я обмерла. Шаги приближаются, они уже возле моей двери… Я помню, что заперла ее, но вдруг у него есть ключ? Разумеется! У него есть ключи от всех дверей в усадьбе. Я не успела. Мне конец.
Скрипнула дверь Ликиной комнаты. Что ему там надо? Уничтожает улики?
Мне страшно так, что сердце выпрыгивает, но это мой шанс схватить его с поличным. Застать врасплох. Он не посмеет напасть на меня, здесь люди кругом. Наверное… Почему так тихо во флигеле? Может все уже сбежали?
Нет. Не может быть. Иди и сделай хоть что-то стоящее в твоей дурацкой жизни!
Я на цыпочках прокралась к выходу. Проходя мимо кухни, прихватила с собой нож для фруктов — первое, что под руку попалось. Без единого звука повернула ключ в замке, вышла в коридор. Собрала остатки отпущенной на мою жизнь храбрости, рывком распахнула дверь Ликиной комнаты…
— Черт! Это ты?
— Давид?
— Ты… Ты что? Ты зачем…
Давид не сводил вытаращенных глаз с ножа, который я сжимала в кулаке.
Мысли проносились в моей голове с такой скоростью, что я не успевала их думать.
— Я… не знала, что это ты. Я думала… Ты что здесь делаешь?
Давид молчал. Он, должно быть понял, что я не кинусь на него с ножом и глаза его приобрели свою нормальную форму и размер.
— А ты?
— Я? Я хотела поймать убийцу. А ты?
— Я ищу телефон.
— Чей?
— Ликин, разумеется.
Умница! И как я сама не додумалась? Ее последние звонки!
— А полиция? Разве они его не забрали?
— Они не обыскивали комнату. А теперь, наверное, и не будут.
Давид сел за кухонный стол. Выглядел он плохо — осунулся, под глазами темнели круги. Я заняла место напротив. Положила нож на стол. огляделась.
— Нашел?
Давид, не поднимая глаз, угрюмо помотал головой.
— И не найдешь.
— Почему?
— Его забрал убийца.
Давид вскинул на меня горящие глаза.
— Ты тоже так думаешь? Не веришь в сердечный приступ?
— Я не знаю… У сердечных приступов бывают разные причины. — вывернулась я. Мне пока не хотелось озвучивать свои подозрения. С Давидом надо быть поосторожнее. Кто знает, какая телега на него наедет!
А он словно прочел мои мысли:
— Тин… извини за то, что я устроил утром. — пробормотал он, глядя в стол.
— Не будем об этом. Я все понимаю. Скажи лучше, почему тебя не устраивает официальная причина смерти?
— Потому что это неправда.
— Что именно неправда?
— Что это из-за алкоголя. Она не пила в тот вечер. Я знаю. Я почти все время был рядом с ней. Она пила вишневый сок.
— Вишневый… подожди! Я же вела ее домой… Она еле шла! Она Марфин бокал опрокинула, так ее шатало!
Давид горько усмехнулся.
— Я тоже купился. А это был спектакль. Лика сыграла пьяную. Классно сыграла!
— Но… как же запах?
— Мы все понемножку пили. Никто не почувствовал, что она не выпила ни капли вина. Она все рассчитала. Она была умница.
— Но зачем?
— Чтобы мы были уверены, что она пошла спать. А она что-то задумала. У нее были большие планы на эту ночь… И она не хотела, чтобы ей помешали.
Давид несколько раз ударил себя ладонью по лбу. Я перехватила его руку.
— Хватит. Ты мне нужен живым. Я одна не справлюсь.
— А ты что задумала?
— Я тебе все расскажу. Чуть позже. Я хочу понять… Если она не пила вина, а в крови обнаружен алкоголь, то это значит…
— Алкоголь могли влить… уже потом.
Я ругнула себя, что так медленно ворочаю мозгами. Бедный Давид! Каково ему все это обсуждать, когда об этом даже думать страшно!
— Ты кого-нибудь подозреваешь?
— Конечно. Это сделал Аркадий. А потом украл телефон, чтобы уничтожить их переписку. Чтобы Яна не узнала. И Лику убил по этой же причине. Я видел его днем. Он крутился возле ее двери. И тогда я догадался. Я и раньше подозревал…
Он сжал кулаки.
— Давид, я не думаю, что Лика и Аркадий… — я запнулась. В этой версии что-то есть. Лика в первый день говорила, что ее возлюбленный никак не может разорвать какую-то связь, но скоро разорвет. Возможно, она увидела Аркадия с Яной в любви и согласии и это заставило ее действовать. А Аркадий, оберегая свое семейное счастье, устроил ей сердечный приступ… Как? Напугал до смерти? Бред!
— У меня есть еще одна версия. — сказала я, — Правда, в ней не хватает мотива… Зато она объясняет факты.
И я изложила свою версию с Каргопольским. Давид отнесся к ней скептически. Отсутствие мотива — серьезный недостаток. Но и его версия не выдерживала серьезной критики. И у обеих версий было общее слабое место — они не объясняли сердечного приступа.
— А что ты думаешь насчет доктора? — вдруг задумчиво спросил Давид.
— Насчет доктора я не думаю. Я знаю, что он не при чем.
— Откуда знаешь?
— Я не имею права с тобой об этом говорить, не мой секрет. Но поверь, ему не до Лики. И вообще не до кого.
Давид уныло кивнул.
— Я слышал какую-то болтовню об этом. Но…
— Что?
— Лика закончила театральный институт. Мы-то с тобой знаем, какие там нагрузки. И физические и эмоциональные. Человек с тяжелым пороком сердца таких не выдержит.
— Напугать до полусмерти можно и здорового человека… — неуверенно возразила я.
Мне вдруг вспомнилась девочка с больным сердцем, с которой мы вместе учились в школе. Она чуть что, начинала задыхаться, от малейшего волнения у нее синели губы. От физкультуры она была освобождена. В итоге ей сделали операцию, а потом она ушла из нашей школы.
Лика не была похожа на человека с больным сердцем. Вадим сказал, что ей были опасны эмоциональные перегрузки… А падение ширмы? Я помню, как Лику трясло после этого, как она переживала за Давида. Ее сердце все это выдержало, она даже от валерьянки отказалась. Но Вадим сказал, что видел порок… Он врет? Или Лика была не Лика? Бедная моя голова! Этот дурацкий Давид все мне спутал. Но я не поддамся на провокацию. Сначала проверю собственную гипотезу, а уж потом, если не сработает, займусь другими.
Давид сидел, подперев голову рукой и внимательно за мной наблюдал. Я все время забываю, что мое лицо — открытая книга.