Секс и ничего личного

На меня парень не смотрел, и я расслабилась.
Ровно до того момента, как пройдя на свое место, прежде, чем опуститься на скамью, он обернулся назад.
Короткий взгляд, дернувшийся в приветственной улыбке уголок губ…
Это заняло мгновение, и перед моими глазами уже только стриженный затылок и широкие плечи, а все равно ужасно хотелось облизнуть пересохшие губы…
– …на этом все, на следующей лекции мы обсудим с вами методы получения магических отпечатков, – профессор Но отчаянно пытался перекричать студентов, которые после фразы “на этом все” потеряли к происходящему какой-либо интерес. – Мадемуазель Морель, меня попросили передать вам, чтобы после занятий вы зашли в деканат!
А вот это уже интересно…
* * *
Статуя в главном холле Академии Права выражение лица имела самое сволочное. Сухощавая тетка с циничными носогубными морщинами явно повидала жизнь и вертела ее на мече, у этого изображения отсутствующем. Удивить ее было нереально, обмануть (тут само собой просилось более грубое слово) – невозможно. Не эту матерую щуку лет сорока-сорока пяти на вид, с едкой ухмылкой и хищным прищуром.
Приятель Микк, уже три с лишним года, как покойный, дай ему боги крепких парусов и теплых берегов в Небесной Гавани, таких называл “прохаванными”. Судя по лицу, она знала толк и в отдыхе, и в работе.
Вообще-то, богиню Справедливости изображали все по-разному (“У справедливости нет лица!”), но у моей Справедливости лицо было, и лицо именно это. Несмотря на то, что наиболее популярным образом богини для творцов всех мастей была прекрасная юная девушка с мечом в опущенной руке. Просто тот, кто ваял статую для для Высшей Академии Права имени Его Императорского Величества Теодора Второго Справедливого, был гением и видел суть. Не всем это дано, что поделаешь.
Спеша мимо статуи в деканат, я незаметно почтительно кивнула покровительнице.
Мне нравилось думать, что я буду служить этой тетке. Что мы с ней будем партнерами: я буду наказывать преступников здесь, а она – воздавать на том свете тем, кому было недодано нами на этом.
В приемной у декана царили тишина, порядок, серый цвет и секретарь мадам Мария Ревю. Вернее, сперва мадам Ревю, а потом уже все остальное.
Строгий костюм графитового цвета, строгая стрижка, строгий взгляд. Единственное, что выбивается из образа – это серьги. Разномастные колечки и гвоздики, узкие-широкие, с камушками-без камушков, золотистые, серебристые, угольно-черные и бензиново-радужные, плотно облепили уши мадам от мочки через весь завиток, и даже в обоих козелках имелось по проколу. Эти серьги вызывали у окружающих диссонанс, а людей понимающих – еще и уважительную опаску.
Вот зачем нашему декану в секретарях боевой маг, увешанный боевыми же артефактами, спросите вы?
А она ветеран. На пенсии. А артефакты – именные.
Я, еще зеленой первокурсницей, как-то попробовала собрать о них с артефактами сведения, предельно аккуратно, впрочем – и с тех пор в ее приемной веду себя, как вмурованный в дно утопленник: ниже воды, тише водорослей. Всеми силами демонстрируя повышенную шелковость.
С магами и так лучше не связываться, а уж с такими, что отметились в большинстве современных конфликтов…
Дверь в кабинет декана распахнулась, напоминая, что существуют в мире вещи и пострашнее боевых магов.
Наш декан, месье Филипп терр Мулья, эдакий лысеющий шарик на ножках, на сторонний взгляд страшным вовсе не казался, но вот вышедшая из его кабинета Луиза Бернар, зазнайка и отличница с нашего факультета, только учащаяся на курс старше, с этим бы точно поспорила. Походка у давней закадычной соперницы была деревянная, а лицо цветов государственного флага – красно-белое.
Патриотично, но Луизе вовсе не к лицу.
Мазнув по мне стеклянным взглядом, но вряд ли увидев, Луиза замерла посреди приемной.
– Желаете воды, мадемуазель Бернар?
Мадемуазель моргнула раз, другой.
– Нет, благодарю вас, мадам, – выдавила явно через силу и торопливо покинула приемную.
Возможно, мне показалось, но глаза у нее подозрительно блестели.
 
У нас с Луизой было слишком много общего для того, чтобы мы могли хоть сколько-то нравится друг другу. Обе мы пробивались в жизни сами, без протекции и поддержки семьи, у обеих в карманах перманентно цвело пышное “ничего” и за любые подработки потому хватались тоже – обе. Характерами что она, что я, могли похвастаться не самыми приятными, но меня, хотя бы, чьи-то успехи не парили, а Луизу, как я давно подозревала, чужие достижения здорово задевали…
Но несмотря на то, что мы с Луизой друг друга заслуженно не любили, ни малейшего злорадства от ее вида я не испытала. Наоборот, у меня в голове словно набат зазвенел, предвещая: грядут неприятности.
Впрочем, чтобы об этом догадаться, семи пядей во лбу быть не нужно, очевидно, что там, где одной отличнице был устроен разнос, и для другой место всегда найдется. Не знаю, чем месье терр Мулья довел до такого состояния всегда самоуверенную Бернар, но в голову против воли лезли самые плохие варианты, заставляя торопливо перебирать в памяти собственные прегрешения.
К тому моменту, когда на столе у мадам Ревю мигнул переговорной артефакт, будущее успело окраситься в самые мрачные тона.
– Проходите, мадемуазель Морель, – сказала секретарь. – Декан вас ждёт.
– Спасибо, мадам Ревю, – я благодарно кивнула, и шагнула к дверям кабинета.
Дурные предчувствия, нахлынув последний раз, осели хлопьями пены на задворках сознания.
Мандраж сгинул без следа, сменяясь холодным, слегка отстраненным спокойствием и обострившимся восприятием.
Дверь за моей спиной закрылась мягко, почти беззвучно.
– Добрый день, месье терр Мулья. Вы меня приглашали?
– Не “приглашал”, а “вызывал”, мадемуазель Морель.
Неблагоприятные прогнозы подтверждались.
Меня сюда позвали не для внеочередного вручения стипендии.
– Ваша работа, мадемуазель Морель?
Декан подтолкнул ко мне раскрытую папку, и та, проехав по полированной столешнице, шлепнулась на пол.
Я торопливо присела, чтобы поднять ее, воспользовавшись случаем, перелистнула несколько страниц…
Вот же, шельма!
В папке находилось то самое исследование, которое я делала для гросс Теккера и за которое заставила расплатиться его сексом.
С работой что-то не так? Что-то НАСТОЛЬКО не так?
В чем я могла облажаться?
Я себя чем-то выдала?
Или это не я, а гросс Теккер?
– Нет, месье терр Мулья.
Выпрямившись, я благовоспитанно положила папку на стол, толкнув ее обратно, к декану, успев мазнуть взглядом титульный лист, где черным по белому, одобренным шрифтом и утвержденным кеглем, было выведено “Вивьен гросс Теккер”.
– Не морочьте мне голову! – Рявкнул декан, и у меня сжался желудок.
Наш декан голос повышал крайне редко. Но если уж повысил… Кажется, разогнаться он успел еще с Бернар. Интересно, чем она отличилась.
– На весь факультет не больше трех человек способны выполнить подобное исследование на таком уровне, а вы мне тут святость изображаете!
От низкого деканского баритона тряслись кубки на полке.
И я их отлично понимала.
И даже разделяла их состояние.
Но мой голос, когда я заговорила, звучал ровно и спокойно (спасибо тебе, дядюшка, за многочисленные тренировки!):
– Четыре.
– Что?! – сбился месье терр Мулья, как раз набиравший воздух для новой тирады.
Мысли были ясные и быстрые. Я пыталась вычленить корень проблемы и понять, как с ней справиться.
– Четыре человека. Включая мсье гросс Теккера.
Декан вперил в меня взгляд, изучая в упор, как поразивший его чем-то экспонат, и у меня пересохло во рту.
Захотелось чем-то занять руки, но я усилием воли заставила их расслабленно висеть вдоль тела. Не напрягаться. Не суетиться.
Я спокойна. Я ни в чем не виновата. Мне не из-за чего нервничать.
Не знаю, уловил ли декан мысли, которые я пыталась ему транслировать.