"Фантастика 2023-71". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— И что там за тонкость, если не секрет?
— Из сотни долбо**ов-учеников нормальными людьми вырастает хорошо если десять-двадцать процентов. Остальные не то чтобы баласт, но явно и не движущая сила человечества. В любой школе, в любой части вселенной, во все времена. Только задумываются об этом по большей части люди лишь моей профессии. А из вас, мажоров, в школьные учителя в итоге не попадает никто, так-то.
— Ух ты.
— Угу. Человеком становится не более одного из пятёрки-десятка, в статистике уверен. Я давно в этом кресле, многое видел. — Он встаёт из-за стола и начинает прохаживаться у окна.
— Тем не менее, меня вы в мажоры записали вряд ли объективно.
— Насчёт тебя: ты просто ещё не до конца осознал всей новой тонкости собственного статуса. Веришь, что со стороны иногда бывает виднее?
— Не готов спорить с вашим опытом в таком вопросе.
Правда. Кто его знает, какие положительные и отрицательные подводные камни может нести то же опекунство в исполнении Тики Хамасаки? Вон, Трофимов даже Лысого сегодня спасать не помчался, а травма у того посерьёзнее прошлых.
И по-русски разговаривает впервые за всё это время.
— Виктор, есть одна закономерность, которую все знают, но никто не говорит вслух. По большому счёту, я на ней и базируюсь.
— Какая же?
Прямо день удивлений. По имени он меня тоже раньше точно не называл, как и это тело времён предшественника.
— Если человек — ЧЕЛОВЕК, он по-любому пробьется. Всегда, везде, в любой среде. Как подорожник сквозь асфальт. — Завуч поворачивается ко мне лицом и тяжело запрыгивает задом на подоконник.
Достаёт из кармана пиджака сигару, откусывает её кончик, выплёвывает его в окно через плечо.
Закуривает и пялится мне в переносицу, безмятежно улыбаясь.
— Ребёнка, в отличие от взрослого, можно же легче сломать на этапе формирования личности? Нет? — не готов я согласиться с такой гипотезой. — Очень выгодная для вас позиция, чтобы уйти от будущей ответственности.
— Не-а, — он радушно качает головой. — Если личность — это ЛИЧНОСТЬ, как её ни крути, она всё равно состоится, поверь. И мы, учителя, на это в итоге никак не повлияем — хоть я тебя бы вообще... под асфальт закатал. М-м-м, ты понял.
— Знаете, если бы у меня были возможности и власть, я бы вас самого законопатил на шахтерскую планету за такие слова. Вот только за них. Самое печальное, что вы не только так думаете. Ещё и делаете.
— Что именно? — он с интересом наклоняет голову к плечу и выпускает струю дыма вправо-вверх. — Чем я тебе настолько не угодил, а-га-гааа? Конкретно, пожалуйста, раз общаемся без галстуков.
— О себе промолчу. А вас в шахтёры — чтоб в будущем вы не покалечили других детей, которые могут здесь учиться после меня и у которых может не оказаться моего background'а. Есть субъективное мнение, что кто-нибудь другой на моём месте мог бы тупо не дожить до этого разговора с вами по вашей вине.
И ведь не скажешь ему, что Витя Седьков уже не тот, а о причинах исчезновения предыдущего нынешний может только догадываться.
Как не скажешь и о таблетках, которыми наглоталось это тело перед тем, как я в нём появился. Доведение до самоубийства — штука тонкая. С позиции эмигранта-натурала в адрес светила педагогики процессуально такое наверняка не доказывается.
— А я знаю этот ответ, — Свин по-прежнему спокоен и безмятежен с сигарой в руке. — Но ты не хочешь видеть глубже. Как насчёт анализа фактов, а не своих ярких впечатлений и, как ты сам сказал, субъективных эмоций?
— Если я начну перечислять факты со своей стороны, вам они могут не понравиться. А мы впервые говорим не по-английски.
— Перечисляй, — он вальяжно взмахивает рукой. — А потом скажу я, со своей позиции: сравним результаты.
— Дискриминация по имущественному признаку, раз. В вашем исполнении хлебнул здесь и лично. Там, где я учился раньше, это считалось недопустимым, поскольку формировало в неокрепшей личности заниженную самооценку плюс синдром выученной беспомощности.
Никогда не предполагал, что бред по теории педагогики на третьем курсе когда-нибудь реально пригодится в жизни. А вот поди ж ты.
 
— Дальше? — ему как будто интересно.
— Откровенная постановка под вопрос непосредственно моей дальнейшей жизни, здоровья и безопасности — по причине вашего противоправного бездействия на занимаемой должности. Есть мнение, что после некоторых травм тут, — хлопаю ладонью по сиденью стула, — с моей усечённой версией медицинской страховки всё могло закончиться гораздо менее весело. То, что мы с вами сейчас разговариваем, может быть исключительно моей заслугой, не вашей. Ну и плюс результатом личного везения. Хотите, расскажу в подробностях, как чувствует себя подросток с разбитыми очками, выбитыми зубами и сломанными пальцами? Причём он просто тупо топал в школу, элитную — с точки зрения его неместных родителей.
— Всё, тормози, — он оборачивается назад и, восседая массивным задом на подоконнике, для разнообразия выпускает дым на улицу, а не в кабинет. — Налей себе сам, — Трофимов кивает на пустую чашку в моих руках. — Там литровый заварник, я обычно выпиваю треть. Остальное твоё.
Делаю, как говорят. А чё, дают — бери; не спорить же. По такому поводу.
— Ты сейчас закрутишь эту вашу обычную шарманку об отсутствии справедливости, о моих двойных стандартах, — лениво продолжает светило педагогики. — О том, что так нельзя: детские травмы-де подрывают доверие к обществу, да? И тому подобная хрень?
— Конечно. А в чём именно я буду неправ?
— Любая медаль имеет минимум две стороны. Из моего кресла конкретно твой случай смотрится иначе.
Он замолкает.
Какое-то время курит, отхлёбывает мелкими глотками свой чай и таращится через плечо на наш школьный парк.
Я тоже ничего не говорю. Доедаю печенье и повторно прикладываюсь к заварнику.
— У меня испокон веков учится крайне непростой контингент. Дети из социальных верхушек своих этносов, часто малоуправляемые — взять хоть и твою подругу Мартинес. Знаешь в тонкостях её подноготную?
— Да.
— А Эрнандес?
— Дядя-полицейский?
— Начальник участка, — сигара описывает небольшой круг. — Который на своей должности пережил не одного начальника департамента. Некоторым из них делал подношения больше, чем те получают по контракту от правительства.
— Не моё дело и не мой уровень. Но да, в курсе. А в чём проблема? Если этого дядю терпят третий десяток лет, а сельскохозяйственный бизнес родни Мартинес по матери получает в управление планеты от правительства федерации, то каким образом это влияет на ваши педагогические сложности?
— Такие "дети" в массе ВСЕГДА агрессивны по определению. Настроены на доминирование, все с отличными медицинскими возможностями — травматизм любого рода не считается компрометирующим обстоятельством в нашей школе.
— Так и тянет вам посочувствовать, сэнсэй. Рассказать вам для разнообразия о своих сложностях?
— И тут появляешься ты, — завуч не обращает внимания на мои слова. — Сын дворняги, если иметь ввиду твою родословную. Лентяй и туповатый уродец, если говорить о твоих успехах в учёбе. Размазня и слюнтяй, если речь о тебе, как о личности: только что ноги остальным не лизал поначалу, лишь бы появился хоть малейший шанс избежать конфликтных ситуаций.
Охота встать со стула, подойти к подоконнику и толкнуть того, кто на нём сидит: глядишь, падение с десятка метров головой на бетон местной медициной может и не скомпенсироваться.
— Не проконало: вылизывание чужих пяток от проблем тебя ни разу не спасло, а на последнем месте в иерархии ты закрепился железобетонно. Было не выкорчевать оттуда даже башенным краном. — Продолжает Трофимов. — Что чувствуешь в данный момент? Опиши как можно подробнее.
— Промолчу, с вашего разрешения.
Хотя это даётся и непросто. Кое-что так я и вовсе сказал бы ему не словами, а вручную.
— У тебя сейчас агрессия в мой адрес на десять из десяти, — походя замечает великий педагог, даже не поворачиваясь в мою сторону. — Типичная реакция на раскрытие слепого пятна, кстати. Патологическая психозащита, которая...