Возвращение домой (СИ)

Защитники баррикады в немом молчании, с замиранием сердца наблюдали, как на юге в боевое построение разворачивается армия Хадна-ара. Войско неприятеля минимум в два раза превосходило передовые силы Хадола.
— Лаи!
Юноша вздрогнул, услышав внезапный оклик и обернулся. Возле фургона стояла Трицитиана. Мокрые рыжие волосы женщины свисали из-под ржавого шлема, грязными клоками прилипнув к конопатому лицу. Под светлыми глазами, цвета весеннего льда, залегли темные круги, подчеркивая блеклость глаз. Левой рукой наемница опиралась на костыль, а в правой крепко сжимала древко копья. Судя по ссутуленным плечам и уставшему виду, ночью Трица ни на минуту не сомкнула глаз.
— Да? — отозвался Аргилай, и вопреки внутреннему напряжению, попытался выдавить из себя улыбку.
— Мамба говорит, что видел среди защитников баррикады Джакоба Злоба.
— Кого? — переспросил юноша. А затем вспомнил названное имя, и его тусклая улыбка погасла, а лицо побледнело. — Мага!?
— Угу, мага. — кивнула Трицитиана и хлюпнула носом.
— И что нам делать? Бежать?
Наемница посмотрела в сторону юга, где враг уже закончил построение и теперь медленно выдвигался в сторону городка Драган.
— Поздно бежать… — пробормотала женщина. — Сделаем, что должны. Удачи, Лаи! — пожелала она и заковыляла в центр баррикады, где собрались те, кому не повезло оказаться в сравнительной безопасности на крыше фургонов, и предстояло бить противника стоя ногами на земле.
Войско Хадна-ара неспешно, не ломая строй, приблизилось на расстояние двух полетов стрелы и остановилось. Врага теперь можно было рассмотреть во всех подробностях. К удивлению защитников баррикады, в рядах противника не обнаружилось ни крылатых, ни огромных, ни когтисты ни каких-либо еще чудовищ. Там стояли такие же люди из плоти и крови. Пусть с более густыми бородами чем у жителей Хадола, пусть сильнее загорелые чем северяне, пусть странно и пестро разодетые, но самые обычные люди. И оружие их было похоже на оружие северян: мечи, сабли, топоры, копья, луки и щиты разнообразных форм и размеров. Защитные доспехи пестрили своим разнообразием: от полированных стальных нагрудников, до простых курток из вываренной кожи. Некоторые бойцы в качестве шлемов использовали толстые войлочные шапки, а иные вообще не покрывали курчавую голову.
Из центра войска Хадна-ара вышел человек в черной длиннополой одежде, с накинутым на голову капюшоном. По краю одеяния шли какие-то письмена, вышитые белыми буквами. Но с такого расстояние разобрать слова не представлялось возможным. Человек повернулся лицом к своим войнам, воздел руки к затянутому тучами небу, и громко, протяжно запел на непонятном языке. На втором куплете (если конечно это были куплеты) песню подхватил многоголосый хор голосов, старательно вторя запевале.
— Че творят? — испугался мужик с бельмом на глазу, хватаясь руками за голову. — Колдунство, на! Ща огонь с неба упадет!
Его испуг передался многим. Беспокойство и волнение, словно пламя по сухой траве, пронеслись по защитникам баррикады. Гортанное хоровое песнопение пугало, давило, вселяло суеверный страх. Даже Аргилай с опаской покосился на хмурое небо и тут же быстро заморгал, получив в глаза мелкие капли дождя.
— Не бойтесь друзья, это всего лишь молитва. — с легкой усмешкой пояснил дед Кучум. Звездочет уже успел снарядить свой короткий степной лук и теперь придирчиво изучал стрелы, отбраковывая кривые и треснутые. — Они просят Создателя уберечь их в бою, защитить, послать сил и даровать мужество.
— Какого еще Создателя, на? — не поверил обладатель бельма, хрюкнул и смачно сплюнул за пределы крыши фургона. — Ты говори-говори дед, да не заговаривайся, на! Эти гады — испражнение Владыки Бездны, и наш Создатель их не создавал!
— Создатель творец всего в нашем мире. — не согласился дед Кучум и со вздохом покачал головой. — Он отец и создатель всех людей, вне зависимости от цвета кожи и разреза глаз.
— Врешь дед! — брызжа слюной, рявкнул, разозлившийся собеседник. — Создатель только наш, Хадоловский, на! Южане — нелюди, сыны свиньи и шакала!
 
Со стороны немногочисленных представителей юга, защищавших баррикаду, послышался ропот неодобрения. Аргилай обеспокоенно закрутил головой. Кажется, напряжение, витавшее в воздухе и страх, затаившийся в сердцах бойцов, грозил выплеснуться серьезным конфликтом из-за этой маленькой перепалки.
— Вонючие южане! — заорал кто-то с соседней крыши фургона. — Создатель наш! Вас он не создавал!
Люди возмущенно загалдели со всех сторон. Некоторые воинственно трясли оружием. Ситуация быстро накалялась и градус кипения повышался в сторону критического.
Неожиданно гудение мужских голосов разбавил громкий, звонкий женский крик:
— Мать ваша! Мать! — бешено сверкая глазами, проорала Трицитиана. И, дождавшись, когда на нее обратят внимания, громко добавила. — Мать ваша — вот кто ваш создатель! Вот кто создал каждого из вас! И если мы сегодня, если мы сейчас не остановим врага. — наемница ткнула копьем в сторону противника. — То завтра наших матерей, жен и дочерей будут мучить, насиловать и убивать! А дома сожгут или заберут себе вон те чудесные молящиеся люди!
Гомон прекратился. Трица нанесла удар в самое сокровенное — напомнила каждому бойцу то, что действительно должно ценить и защищать. Когда видишь перед собой главное, то все остальное: политические разногласия, религиозные конфликты, расовые обиды — становится незначительной шелухой. Шелухой, что подхватывает холодный ветер равнин и уносит прочь.
Остудив опасную ситуацию в зародыше и полностью завладев вниманием своих бойцов, Трицитиана внезапно ухмыльнулась и презрительно фыркнула. Фыркнула так, как умела фыркать только она.
— А уныло поют, черномордые! — громко сообщила наемница. — Ни слуха, ни ритма, ни голоса! Им медведь не только на ухо наступил, но еще изрядно потоптался по яйцам.
Шутка подействовала. На суровых, обеспокоенных лицах мужчин, расцвели пока еще неуверенные улыбки. Успех следовало развить и Трица не заставила себя долго ждать.
— У нас в Хадоле поют лучше! — с задором, прокричала она. — Покажем, как надо горланить песни? А? Вдарим нашу: Нобийскую фартовую! Что скажете, парни?
— А вот и вдарим! — в ответ крикнул один из защитников баррикады. — Отчего ж не вдарит? Верно?
— Верно! — поддержал его нестройный гул голосов.
Новоиспечённая командующая набрала полную грудь воздуха и во все горло запела веселый мотив. Мотив знакомый всем, кто хоть раз напивался в таверне, расположенной от крайнего севера до жаркого юга.
В кабак припортовый с парнями пришли,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Пенного выпить, размять кулаки,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Но грохнулись лбами в закрытую дверь,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Куда нам с парнями деваться теперь,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Неуверенные усмешки на лицах бойцов, словно цветы под лучами утреннего солнца, расцветали полноценными самодовольными улыбками. Трицитиана вновь с грацией фехтовальщика-виртуоза точно нанесла удар в нужно место. Наградой ей стал громкий хор голосов, подхвативших популярную и всеми любимую застольную песню. А кто не знал слов, подпевали припев, запоминающийся с первой строчки.
Во век не уступит нобиец врагам,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Я в щепки сломаю дверь пополам,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Пронзительным визгом встретил кабак,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Я в женскую баню вломился дурак,
 
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!
Песню услышали на левом фланге и теперь Тильбонское ополчение, надрывало глотки, стараясь перекричать правый фланг. Люди бренчали оружием и били по щитам, задавая нужный ритм.
Решили тикать мы с парнями домой,
Йо-хей-йо-хей-йо-хоооу!