Большая игра (СИ)
— Но сейчас у них у самих полыхает в Индии?
— Долг платежом красен, — пожал плечами Март.
— Твоими молитвами… Ну, хорошо. А что ты скажешь о Северо-Американских Соединенных штатах?
— Я полагаю, в долгосрочной перспективе именно США будут нашим главным геополитическим соперником.
— А в краткосрочной?
— Сейчас они не хотят ввязываться в пустые драки, но откровенно нацелены на постепенный перехват управления британскими заморскими владениями. Они навязывают Лондону сделки о свободной торговле и официально высказываются и более того, настаивают, на всеобщем отказе от самого термина — колония. В этом смысле они — наш ситуативный союзник.
— И с кем же и, самое главное, против кого нам следует дружить?
— Если позволите мне высказать свое мнение, то нам следует брать пример с англичан. Нет ни постоянных союзников, ни соперников, а есть лишь постоянные интересы.
— А конкретнее?
— Сейчас нам нужно пройти между Сциллой Германии и Харибдой Франции, чтобы всем вместе покончить с гегемонией Англии. Но главное, чтобы плодами этой победы не воспользовалась третья сторона.
— Американцы?
— Именно.
— Что же, твоя позиция понятна…
— Есть еще один момент, ваше величество.
— О чем ты?
— Мы, к величайшему сожалению, не отделены от Европы ни Атлантическим океаном, ни хотя бы Ла-Маншем. Поэтому, если в Старом Свете полыхнет, мало никому не покажется. У нас нет права на ошибку…
— Что скажешь? — спросил у старого приятеля Александр, когда они остались одни.
— Все, как мы хотели, — пожал плечами Лопухин. — Этот юноша имеет самостоятельный взгляд на многие вещи и не признает авторитеты. И при всем при этом он очень силен.
— Не чрезмерно ли?
— Нет. Одаренных много, так что всегда могут найтись и посильнее. Главная его сила в ОЗК, а они сильны, пока за ними мощь государства. Убери в этой конструкции любую опору, как это едва не случилось совсем недавно, и она рухнет.
— Полагаешь, мы сможем его контролировать?
— А почему нет?
— Даже не знаю. Наверное, из-за его свадебного вояжа. Уж больно лихо он разворошил эти осиные гнезда по всему миру.
— Сейчас главное, чтобы в Европе все считали его вашим цепным псом и боялись, что вы его натравите на них. Насколько это соответствует действительности, не так уж важно…
— Надеюсь, ты прав…
— К тому же, — быстро добавил министр, — Колычев и сам прекрасно понимает риски, хоть и несколько их преувеличивает.
— Ты так думаешь?
— Ваше величество, мы, то есть Россия, давно уже не так слабы, как это было в конце прошлого века. У нас есть мощная армия и, самое главное, воздушный флот, способные выполнить любые поставленные перед ними задачи! Наша экономика сильна как никогда. Мы лидеры, как в технологическом, так и финансовом плане. Времена, когда иностранные банкиры могли манипулировать нами с помощью займов, давно закончились.
— То-то с нами все дружить захотели, — криво усмехнулся царь, но увлекшийся своей речью Лопухин, казалось, его не слышал.
— Господь возложил на нас это бремя, и мы не можем отказаться от него. Кому как не нам суждено создать устойчивую систему мира и процветания…
Александр хорошо знал своего министра и потому не перебивал. Сам он не любил высокопарных слов и никогда не выступал с витиеватыми речами. Во всеобщее благо государь тоже не верил, всегда предпочитая синицу в руках журавлю в небе. Но, с другой стороны, и помнивший Александра Освободителя старик Лопухин, и мальчишка Колычев правы. Мир стремительно меняется, и России никак не удастся остаться в стороне. А потому, если нельзя предотвратить, так надобно возглавить…
Глава 37
В это же самое время, в Царском селе, императрица Евгения и ставшая наконец ее статс-дамой Колычева прогуливались по саду. С утра ее величеству нездоровилось, но сейчас мигрень совершенно прошла, и государыня с удовольствием гуляла по посыпанным свежим песком дорожкам, выслушивая рассказы придворной о путешествии.
— Чудная ты, Саша, — улыбнулась царица. — Другая бы потащила своего благоверного во Францию с Италией, заставила бы виллу прикупить, да нарядов поболее, а ты с ним на край света в какие-то джунгли понеслась.
— В Европе мне бывать приходилось, а вот таких красивых рассветов, как в Абиссинии, или океана, как на Гоа, нет нигде! — беспечно улыбаясь, отвечала та.
— Любишь его? — понимающе кивнула умудренная жизнью женщина. — Думаешь, с милым и в шалаше рай?
— А разве это не так?
— Так, милая, так. Особенно, если этот шалаш в вашем дворцовом парке. Ну да я не о том хотела потолковать, пока мужья наши на прогулке…
— Вам, наверное, жаль, что здоровье не позволило отправиться с его величеством?
— Здоровье⁈ — криво усмехнулась царица. — Вот уж нет!
— Простите, я вас не понимаю.
— Да что тут понимать, вот уж скоро тридцать лет, как мы с Сашкой женаты, а до сих пор, как у него какая затея в политике, так у меня голова болеть начинает.
— Вы хотите сказать, что это…
— Его работа, — поморщилась Евгения Федоровна. — Ей богу, уже бы что-нибудь новенькое придумал!
— Вы уверены?
— Я, милочка, может, и не одаренная, но все-таки не дура!
— Но зачем ему это?
— С Вильгельмом встретиться хочет и, пока рядом нет лишних ушей, заключить какое-то соглашение.
— Но разве ваше величество стали бы ему мешать?
— Мешать ему в открытую никто не посмеет, но, видишь ли, в чем дело. Я ведь одна не поеду. При мне всегда статс-дамы, фрейлины, служанки, гувернантки и так далее…
— Полагаете, кто-нибудь из них может сливать информацию? — употребила подхваченные от мужа слова Саша.
— Как ты сказала? — удивилась царица. — Впрочем, все верно. Именно информацию, и именно что сливать, как воду в ватер-клозете!
— Простите, государыня, но мне показалось, что вы не очень рады возможному соглашению с Германией?
— А чего мне радоваться? Ты ведь встречалась с Вильгельмом. Что можешь о нем сказать?
— Ну, он человек своеобразный…
— Самовлюбленный болван! — отрезала Евгения Федоровна. — Ни черта собой не представляет, но при этом свято убежден в своем превосходстве, как представитель высшей расы!
— Точно, — припомнила Саша. — Он очень долго рассуждал о величии арийского духа.
— Это ты еще его папашу не видела. Вот уж дундук упертый был! Не представляешь, сколько он крови мне выпил, когда Сашка объявил о решении жениться на мне.
— А ему-то какое дело?
— О… не знаешь ты этих господ! Немцы свято убеждены, что если Россия и достигла чего-то, то лишь благодаря им. Вот как блаженной памяти Петр Алексеевич стал немцев на роль советников звать, да с германскими владетельными домами родниться, так, мол, дела на лад и пошли. Понимаешь? Никакие победы, никакие успехи, ни даже воздушные корабли, изобретенные дедом твоего мужа, значения не имеют. И тут мой Сашка вместо того, чтобы сочетаться династическим браком с очередной пучеглазой и впалогрудой принцессой, объявляет, что женится на русской барышне. Да еще и не одаренной…
— Скандал.
— Не то слово!
— И вы не можете им этого простить?
— Да плевать я на них хотела! Не во мне дело, а в детях моих. И в первую очередь в Николеньке. Думают, я не знаю, кто нашим гроссам нашептывал, что Николая надобно титула цесаревича лишить?
— Но теперь, когда у его императорского высочества открылся Дар, это уже не так важно?
— Твои бы слова да Богу в уши, — горько усмехнулась императрица. — Нет, мой сын для них все равно чужой. Не такой немец, как они все…
— И вы не желаете союза с ними?
— Точнее, я им не верю. Тевтоны опять желают на горбу России в рай въехать, чтобы потом на весь свет о своей исключительности рассказывать.
— И что же вы хотите предпринять?
— Сашенька, — проникновенно посмотрела на юную статс-даму царица. — Твой муж — лучший друг Николая! И он единственный, кто может его спасти…