Большая игра (СИ)

— Витя, пришло твое время! Жги!
Прибавив скорости, Март нагнал противника и пристроился тому в корму. Ким мгновенно выпустил залпом пакеты РС-ов выше и ниже цели, а заодно и отстрелил первую из двух готовых к бою управляемых РВВ[1]. И сразу же Март увел корабль ниже, выходя из зоны поражения пушек противника. Ким продолжал всю эту томительную секунду вести ракету к цели. Вспышка!
— Есть попадание! — раздался в наушниках торжествующий вопль начарта.
И сразу же прекратился обстрел. Пушки «Кондотьери» замолчали.
— Молодец! Сейчас собьем ему маршевые движки, и все.
Но праздновать победу было еще явно преждевременно. Два корвета итальянцев без колебаний ввязались в драку, быстро пойдя на сближение и довольно грамотно ведя огонь, давая своему лидеру вывалиться из круговерти воздушной схватки.
Становилось жарко, но Колычев не собирался выходить из боя. Резко ускорившись, он пошел на своих противников, буквально чувствуя, как вражеские снаряды едва не чиркают по бортам яхты. Вскоре они сблизились настолько, что, казалось, можно было разглядеть лица итальянских матросов за иллюминаторами.
Решения и действия в такой обстановке принимаются и выполняются мгновенно. Все решает скорость. Километры «съедаются» за десять-двенадцать секунд. В случае с одаренными и тем более с настоящим летчиком-асом — доли секунды. Не всякая голова выдержит темпа смены направлений и высот.
Март, словно и не было только что тяжелого поединка, уверенно принял вызов. Корабль, подчиняясь его воле, совершил поистине головокружительный маневр — одновременно «провалился» вниз на две сотни метров и опять развернулся почти на месте, пропустив «над головой» корветы. Пользуясь исключительной мощью своих моторов, он одним броском нагнал оказавшийся ближайшим к нему «Бореа».
— Залп! — скомандовал Март, буквально почувствовавший, что тушка корвета оказались в прицелах реактивных торпед. В отличие от своих морских сестер, двигатели которых ходили на сжатом воздухе, воздушные снаряды полетели вперед, оставляя за собой густые струи белого дыма.
К чести итальянского пилота, он сразу же сообразил о грозящей ему опасности и попытался уклониться. В принципе, это ему почти удалось, торпеда взорвалась на почтительном расстоянии от него, ограничившись повреждением маневрового двигателя и посеченной обшивкой.
— Витька, бей УРом по маршевым! — заорал он побратиму. — Уйдет гад!
— Не уйдет! — злобно оскалился Ким, вколачивая снаряд за снарядом в консоль с маршевыми движками, и не прекращал огонь, пока те не задымились!
— Есть попадание, командир! — заорал он в порыве чувств, продолжая при этом давить гашетку и не замечая, что автомат заряжания опустел.
— Вижу. Молодец. Перезаряжайся.
Практически потерявшему ход и возможность управляться «Бореа» оставалось теперь кое-как ковылять на север, молясь всем богам, чтобы их корабль не развалился, прежде чем достигнет своих. В принципе, его можно было и добить, однако бой еще не окончился.
— Минус два! Еще один вышел из чата… — скривился в усмешке Март. — Где там у нас третий?
Судя по всему, молниеносная расправа над собратом произвела неизгладимое впечатление на командира «Альбатроса», и тот попытался уйти, бросив поврежденный флагман на произвол судьбы. Врубив на полную мощность форсаж, он понесся, что было сил прочь, напрочь забыв о маневрировании, и в этом была его ошибка.
Каким бы слабым одаренным ни был Ким, он успел понять, в чем его ошибка, и на сей раз подошел к пуску ракеты со всей ответственностью. Теперь он не стал торопиться, а тщательно прицелился и до самого последнего момента не ослаблял контроль за УР ВВ. Его усилия не прошли даром. Угодивший прямо в средину корпуса воздушный снаряд добрался до отсека с ГДК и вывел его из строя. Вдобавок ко всему не успевшие сгореть остатки топлива и окислителя вызвали пожар и через какие-то полминуты объятый пламенем «Альбатрос» рухнул на каменистую землю, после чего немедленно взорвался.
— Минус три! — прокомментировал очередную победу Март и развернул «Александру».
 
Оставшийся в одиночестве «Контодотьери» не мог оказать серьезного сопротивления своему противнику. Главный калибр, впрочем, как и большая часть скорострелок разбиты, один из маневровых движков дымит, ГДК затроил и не смог развить полной мощности. Оставалось лишь умереть с честью…
Сделав еще один резкий маневр, Март подвинтил «Александру» поближе к вражескому кораблю.
— Ты хочешь их сбить? — осторожно взяв его за руку, спросила Саша.
— Если откажутся сдаваться, то придется, — прохрипел в ответ Колычев.
— Командир, — прозвучал в динамике голос Хаджиева. — Кажется, мне удалось найти их волну. Если желаете, я могу попытаться наладить связь.
— Давай, — согласился гросс. — Сигналы они как-то не понимают. Только принесите мне чего-нибудь горло промочить.
Стоило ему договорить, как в боевой рубке материализовался Михалыч с обтянутой тканью фляжкой в руках и протянул ее хозяину. Март тут же приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков, после чего спохватился и передал ее супруге.
— Надеюсь, там не водка? — на всякий случай поинтересовалась Саша.
— Прошу прощения, но чего нет, того нет! — виновато развел руками кок. — Все спиртное заперто на время боевых действий в баталерке. Впрочем, если угодно, я могу справиться у доктора. У него должен быть спирт…
— Нет-нет, — поспешила отказаться Александра и осторожно отхлебнула содержимое фляги.
Это оказалась вода, немного разбавленная лимонным соком и хорошо утолявшая жажду.
— Никогда ничего не пила вкуснее, — призналась она, возвращая емкость.
Тем временем Хаджиеву удалось-таки наладить сеанс связи, и в эфире прозвучал голос итальянского адмирала.
— Я командующий эскадрой королевских военно-воздушных сил Антонио Тоскано, — представился он. — С кем я говорю?
— Сенатор Колычев.
— По какому праву вы напали на мои корабли? Надеюсь, вы понимаете, чем это чревато?
— Видал нахалов, но чтобы таких… — удивился подобной наглости Март. — А я считаю, что все было ровно наоборот! Это вы первым открыли огонь, несмотря на мои сигналы, о том, что это мирное судно, находящееся в Аддис-Абебе с дипломатическим визитом.
— Ничего себе «мирное», — пробурчал стоящий рядом с командующим лейтенант Горрини. — Каковы же у них тогда военные?
— Таким образом, — продолжал Колычев, — я не могу квалифицировать ваши действия иначе, как пиратство.
— Что? — едва не задохнулся от подобного обвинения Тоскано. — Да как вы смеете?
— Уж не хотите ли вы сказать, что напав на яхту, принадлежащую российскому подданному, вы действовали по приказу своего правительства? В таком случае, это действительно казус белли…
— Нет-нет, — запротестовал итальянец. — Это все трагическая случайность…
— В таком случае, я рекомендую вам сдаться. Потом с этим делом разберутся дипломаты, а пока что давайте прекратим это бессмысленное кровопролитие.
— Но я не могу капитулировать перед гражданским судном!
— Не беспокойтесь, сеньор. У меня есть патент приватира, а мой корабль входит в соответствующий реестр.
— Мадонна! — простонал Тоскано. — Этот проклятый русский меня доконает.
— Мой адмирал, — наклонился к его уху Горрини. — Не думаю, что на русской яхте слишком уж большой экипаж. Давайте сдадимся для вида, а когда они подойдут вплотную, бросимся на абордаж. У нас почти сотня вооруженных людей, неужели мы не справимся с парой десятков русских?
— Отличная мысль! — загорелся командующий. — Луиджи, мой мальчик, ты возвращаешь меня к жизни. Немедленно отправляйся вниз и отдай все необходимые распоряжения! Кажется, у нас еще есть шанс выпутаться из этой безумной истории с честью…
К несчастью для итальянцев, продолжавшие контролировать «сферу» Колычев с Хаджиевым прекрасно их слышали.
«Ты только посмотри, какие сволочи? — послал мыслеобраз своему инженеру Март».