Жуткая память великого Мерридью

— Нет, сэр. — Голос его был спокоен и ровен. — Ни одного.
Он помедлил, затем усмехнулся:
— Этой зимой я сам брал короткий отпуск — проехался за границу к семье, но вернулся в срок, так что меня вряд ли можно назвать исчезнувшим.
К исходу дня мы вернулись на Бейкер-стрит, где нас ждал инспектор Лестрейд. Он без предисловий заговорил:
— Мы идентифицировали татуировку и самого погибшего.
Холмс кивнул со словами:
— Вы узнали, что он бороздил Атлантику и был палубным матросом на корабле флота ее величества. Я прав?
Я улыбнулся, глядя, как Лестрейд вытаращился на Холмса.
— Черт побери, Холмс, откуда вам это известно?
— Простая наблюдательность, мой дорогой друг, — отозвался Холмс. — Что же это был за моряк и кто его опознал?
Лестрейд заворчал, но ответил:
— Его звали Денэм. Несколько недель назад он служил лакеем у Парсонса.
Мы с Холмсом обменялись взглядами.
— У Парсонса?
Лестрейд кивнул:
— Я сам говорил с дворецким. Похоже, что однажды Денэм просто не явился на службу. Еще более странно то, что вскоре исчез и американец, его заменивший.
— Это произошло до или после того, как Парсонс обнаружил, что лишился части состояния?
Лестрейд вскинул брови:
— Ну а об этом вы как узнали?
Холмс вкратце описал наше текущее расследование и, в частности, указал, что мы уже беседовали с самим Парсонсом.
— Что ж, дворецкий сообщил и о краже, а также о том, что подозревал в ней двоих пропавших. Но Парсонс был уверен, что ни отставной моряк, ни полоумный американец не могли ее совершить, и обвинил во всем Швейцарию, устроившую заговор.
Это ничуть не противоречило тому, что мы услышали от Парсонса ранее.
— Полоумный? — переспросил Холмс. — Почему Парсонс назвал американца полоумным?
Лестрейд пожал плечами:
— Он был жутко рассеянным. У американца были отменные рекомендации, но со своими обязанностями он еле справлялся. То таращился на полосу света на стенке, то пересчитывал узоры на ковре, то еще что-то, а болтал вообще не пойми о чем. — Лестрейд хохотнул. — Сдается, у него и собеседников не много находилось — кто захочет слушать любителя перескакивать с пятого на десятое. Поди, истосковался по общению бедняга.
Я не видел в этом ничего важного, помимо того, что несколько человек из списка Дапри лишились прислуги, прежде чем понесли финансовые потери, а также того, что один из пропавших слуг явно пал жертвой Портового Расчленителя. Но Холмс, похоже, усматривал куда более тонкую подоплеку.
— Идемте, Ватсон. — Шерлок вновь натянул свое теплое пальто и направился к выходу. — Вам лучше пойти с нами, инспектор. Если не ошибаюсь, у нас мало времени, чтобы предотвратить очередное разорение, а то и убийство.
Мы достигли дома Дапри далеко за полдень, когда солнце переместилось к западу. Несчастного конюха, очевидно, вернули в конюшню, так как нам отворил дворецкий.
— Чем могу служить, джентльмены?
— Где мистер Дапри? — спросил Холмс, отбросив всякую любезность.
— Проводит беседу с перспективным соискателем на место помощника дворецкого, сэр. — Дворецкий надменно фыркнул. — Я уверен, что по итогам разговора место будет занято.
— Почему все принимают меня за слугу? — прорычал Холмс. — Ну-ка, вы! Живо говорите — этот соискатель явился с прекрасными рекомендациями, идеально подходит и готов приступить немедленно?
Слуга изрядно опешил под таким напором.
— Им-менно так, — пробормотал он, запинаясь. — Дворецкий Томлинсона отозвался о нем превосходно…
— Немедленно проводите меня к Дапри, — перебил его Холмс, протискиваясь в дверь.
Дворецкий, воплощенный конфуз, лишь согнулся в поклоне и поспешил исполнять. Мы с Лестрейдом устремились за ним по пятам, совершенно не понимая намерений Холмса.
Мы нашли Дапри в его приемной, где тот проводил собеседование с мужчиной средних лет. Когда мы бесцеремонно вторглись, соискатель как раз говорил, и я уловил в его речи отчетливый акцент — канадский или, быть может, американский.
— Что это значит? — вскипел Дапри.
Прежде чем дворецкий ответил, кандидат повернулся на стуле и, увидев Холмса, явно узнал его.
 
Секундой позже и Холмс просиял, щелкнув пальцами:
— Мерридью!
Я вспомнил, что так звали менталиста, которого Холмс видел в Америке.
— Театр «Ипподром», Балтимор, пятое января восемьсот восьмидесятого, — отозвался тот необычно певучим голосом. Затем процитировал, и фраза прозвучала как одно слово: — «Кто ты, без права в этот час ночной принявший вид, каким блистал, бывало, похороненный Дании монарх? Я небом заклинаю, отвечай мне!» [2]
— Я уже давно не выступаю, — сказал Холмс вполне дружески. — Боюсь, Мерридью, что вы ввязались в скверную историю.
Американец потупил взор в некотором смущении.
— «Горацио, ты изо всех людей, каких я знаю, самый настоящий».
— Что это значит, Холмс? — возопил Лестрейд, выступая вперед. — О чем, черт возьми, он говорит?
— Воспоминания, инспектор, — ответствовал Холмс. — Этот человек торгует воспоминаниями.
— Послушайте, — Дапри прихлопнул ладонью по столу, — я требую объяснений.
Холмс сцепил руки за спиной:
— Терпение, мистер Дапри, скоро вы все поймете. — Он повернулся к американцу. — В одиночку вам такого не провернуть, Мерридью. Замыслом предусмотрена черная работа, но она не для вас. Итак, кто это был?
Удивительно, но Мерридью не стал отпираться. Он спокойно и терпеливо открыл, что прибыл в Англию несколько месяцев назад в надежде выступить в качестве менталиста на английских подмостках, но познакомился на корабле с человеком, лаконично назвавшимся Стюартом. Когда Мерридью продемонстрировал свою способность запоминать решительно все, Стюарта осенило, и он придумал план. Выяснилось, что Стюарт недавно напал на приличные деньги, ибо выведал некую конфиденциальную информацию о финансах своего работодателя. Присвоенная сумма была недостаточно велика, чтобы его состоятельный патрон заметил пропажу, но Стюарту пригодилась. И теперь он возжелал большего. Однако вор не мог взять слишком много без риска быть уличенным, а потому нуждался в аналогичных деликатных сведениях о других богачах.
Стюарт наметил цели, проследив за сделками своего хозяина и выявив партнеров, которые вкладывали средства таким же образом, как тот. Определившись с жертвой, Стюарт намеревался устранить кого-то из слуг. Затем, по освобождении места, в игру предстояло вступить Мерридью: Стюарт снабдит его безупречным резюме и блестящими рекомендациями. Затем Мерридью будет просто ждать случая, чтобы мельком взглянуть на финансовые документы хозяина. Ему понадобится секунда, а дальше он все в точности вспомнит.
— И что же этот Стюарт — кличка, конечно? — осведомился Холмс. — Где вы с ним встречались?
Мерридью назвал адрес в Ист-Энде и сообщил, что должен был приходить к Стюарту по выполнении каждого очередного задания.
Холмс повернулся к нам с Лестрейдом и улыбнулся:
— Джентльмены? Никто не хочет прокатиться в Ист-Энд?
Мы покинули дом Дапри, наняли кеб и поехали на восток: Холмс и Мерридью с одной стороны экипажа, мы с Лестрейдом — напротив. В Мерридью было нечто странное, почти детское. Он, казалось, жил в собственном мире. Наш пленник правдиво отвечал на любой прямо заданный вопрос, если только не имел заранее заготовленного ответа. Очевидно, именно так Стюарту удалось использовать таланты Мерридью к своей выгоде. Стюарт натаскивал его, обучая действовать и говорить в манере прислуги, — чтобы лишь улучить момент и взглянуть на листок бумаги вроде того, который нам показывал Дапри. С глазами, способными при беглом взгляде прочесть страницу текста, Мерридью ничего не стоило запомнить строчку слов и цифр. Располагая этими сведениями, Стюарт приобретал беспрепятственный доступ к швейцарскому счету жертвы.
Пока мы ехали, оставляя позади заходящее солнце, Холмс изображал психиатра и расспрашивал Мерридью о человеке, за которым мы охотились. Я не мог не питать жалости к этому придурковатому всезнайке, выступившему в афере чуть не полным профаном. Но когда он описал своего подельника, я вспомнил, что от рук Стюарта приняли страшную смерть четыре человека, и с точки зрения справедливости часть вины ложилась на Мерридью. Возможно, на нем не было крови, и он клялся, что никогда не видел людей, которых замещал, ни живыми ни мертвыми, но все же был причастен к их гибели.