Супружеское ложе

Очевидно, он задел ее за живое. Виола нахмурилась:
— А я нахожу весьма заманчивой мысль о том, что отныне между нами ляжет Ла-Манш.
— Но вам будет очень одиноко. Для того чтобы скрыться от меня, придется отправиться в Богом забытый уголок, сменить имя и забыть о прошлой жизни. У вас не будет ни одной родной души. Никакого общества. Никаких друзей. Одиночество будет постепенно, день заднем убивать вас. Подумать только, вы больше никогда не увидите Дафну и Энтони. Разве такое можно вынести?
Очевидно, Виола живо представила себе столь ужасное положение, потому что плечи ее чуть опустились. А когда она заговорила, Джон сразу понял, что никуда она не поедет.
— Положение совершенно безвыходное, — прошептала Виола и вдруг показалась такой несчастной и одинокой, что, не будь Джон несправедливо назван злодеем, негодяем и развратником, погубившим ее жизнь, он, возможно, и пожалел бы ее.
— Вы совершенно напрасно все усложняете, — покачал он головой.
— В самом деле? — гневно фыркнула она. — Значит, ожидаете, что я так сразу и сдамся? Лягу на спину и буду, подобно другим женам, покорно выполнять свой долг по отношению к мужу и господину?
Джон громко рассмеялся.
— Вы?! Да я лучше пожелаю, чтобы меня насмерть поразила молния. — Судя по возмущенному лицу, она вовсе не разделяла его веселости, поэтому он постарался принять серьезный вид. — Поскольку вы никогда не бывали пассивной в постели, не вижу причин начинать. Кроме того, хотелось бы думать, что вы не только согласитесь с необходимостью получить наследника, но и вспомните, какое удовольствие вам доставлял сам процесс.
Виола вспыхнула. Похоже, восемь лет одиночества не стерли воспоминаний о брачной постели. Джон счел это добрым знаком.
— От вас зависит, будут ли наши отношения легкими или сложными.
— А если я предпочту второе? — воскликнула она, но тут же словно окаменела и взглянула на него.
В зеленовато-карих глазах мелькнул блеск знаменитой стали Треморов. Этот взгляд был слишком хорошо ему знаком.
— Что, если я откажусь выполнять супружеский долг? Что намереваетесь тогда делать, Хэммонд? Тащить меня в постель? Швырнуть на кровать и взять силой?
Боже, почему он женился на самой упрямой из всех женщин на свете?
— Я в жизни никого не брал силой, — покачал он головой, — и вам следовало бы это знать лучше, чем кому бы то ни было. Подумайте, сколько раз я мог бы выбить дверь, за которой вы прятались от меня?
— И почему же не выбили?
— Будь я проклят, если знаю. Возможно, потому, что стоило мне прикоснуться к вам, как вы заливались слезами.
— Думаю, сознание того, что муж лгал мне и обманывал, стало достаточно веской причиной для слез.
— Или, — продолжал он, словно не слыша, — все происходило так потому, что, когда я попытался поцеловать вас, на мою голову обрушился град обвинений. Или потому, что вы принимались колотить меня кулаками каждый раз, когда я вас обнимал. Простите, но в таких случаях я чувствовал себя последним мерзавцем, и прикосновения не доставляли мне ни малейшего удовольствия.
— Вы никогда меня не любили. Что, по-вашему, я должна была чувствовать, узнав обо всем?
Господи помилуй! Неужели она снова заведет разговор о чувствах? В этом случае он уже точно проиграет сражение! Как всегда.
Поэтому Джон скрестил руки на груди и промолчал.
— Что, по-вашему, я испытала, узнав, что до нашей свадьбы у вас была любовница? И что все то время, пока вы ухаживали за мной, целовали, ласкали, уверяли, что любите… — Она задохнулась от гнева. Сами собой сжались кулаки. — И все то время, до самого дня свадьбы вы спали с Элси Галлант. Даже после того, как мы поженились, вы…
— Не после свадьбы, Виола, только не после свадьбы!
Он уже объяснял все идиотское недоразумение из-за украшения и необходимости заплатить Элси отступные. Объяснял, и не раз. И больше этого делать не собирается. Джон скрипнул зубами.
— С тех пор я вытерпела еще пять содержанок, Хэммонд, и бог знает сколько еще неизвестных мне женщин.
Он не станет оправдываться, особенно после того, как она вышвырнула его из своей постели. Мужчина никогда не должен оправдывать поступки подобного рода.
 
— Значит, все это время вы следили за моими любовными победами?
— Очень трудно не делать этого, когда светские хроники и злые языки описывают эти победы в мельчайших деталях! Мне приходилось сидеть напротив леди Дарвин, пить с ней чай и изображать учтивость, зная, что по ночам вы нежитесь в ее постели. Когда вашей любовницей была леди Помрой, мне приходилось выносить ее злорадные, торжествующие усмешки и тонкие намеки на вашу мужскую выносливость и доблесть в любви…
— Виола…
— Я была вынуждена слушать, как театралы восхищаются несравненной красотой Джейн Морроу, — холодно продолжала она, — Они считали, что полное отсутствие таланта не имеет значения, поскольку она неотразима и к тому же прекрасно умеет принимать гостей. Я бывала на музыкальных вечерах, где ценители разливались в дифирамбах чудесной певице Марии Аллен, а заодно упоминали, как мило она пела в вашей постели, пока ее муж не прострелил вам плечо! И молодец, скажу я вам! Отомстил за поруганную честь! А Эмма Роулинс — женщина этого сезона, та, чьей красотой, талантами и умением ублажить мужчину восхищаются все окружающие!
— Я больше не живу с Эммой Роулинс и расстался с ней три месяца назад. Боюсь, сплетники отстали от жизни.
— И вам безразлично унижение, которое я перенесла по вашей милости?
— Я срывал цветы удовольствия там, где мог их найти, после того как вы меня отвергли, — отпарировал он, ненавидя ее за способность заставить его чувствовать себя последним негодяем и злодеем, за желание удовлетворить вполне естественные мужские потребности при том, что его жена отказывалась выполнять супружеский долг. — Ради Бога, Виола, я всего лишь мужчина! Чего ты от меня ожидала?! Чтобы я пришел к тебе и молил на коленях? Вел монашескую жизнь все восемь лет? Носил власяницу и ежедневно бичевал себя, потому что сделал то, что должен был делать?
— Что должен был сделать? — грустно усмехнулась она. — То есть женился на моих деньгах?
— Да! — крикнул доведенный до крайности Джон. — Да, я женился на женщине с приданым и доходом, которые помогли мне спасти поместья от окончательного разорения. Я, как думал в то время, женился по расчету на девушке, которую желал. Которая мне нравилась. Когда же эта девушка изгнала меня из своей постели, стараясь манипулировать мной посредством слез и попыток пробудить во мне угрызения совести, я нашел других женщин. Любой мужчина в моем положении поступил бы точно так же.
— Видимо, с моей стороны было очень глупо думать, что вы лучше остальных мужчин. Правда, это было давно.
— Знаю.
Он смотрел на женщину с лицом, исполненным ненависти. А видел прелестную хрупкую девушку, в чьих волосах играло солнце, а в глазах сияло обожание. И все это предназначалось ему! Как высок был пьедестал, воздвигнутый ею для него!
И теперь она его ненавидит, потому что он упал с пьедестала, перестал быть героем и превратился в обычного человека со всеми недостатками.
Его вспышка гнева быстро погасла.
— Что я, по-твоему, должен сказать, Виола?
— Слышать ничего не желаю и прошу вас об одном — уйдите. У Бертрама два сына. Пусть он наследует титул и поместья.
— Ни за что! Я не позволю.
— В таком случае мы вернулись к тому, с чего начали.
Она права. Как он устал от всего этого! Устал от бесконечных споров, несправедливых обвинений, каменного молчания и раздельных спален, которые возвращали их к прежней проблеме. Но больше этому не бывать.
Он набрал в грудь воздуха, еще больше укрепившись в своей решимости.
— Девять лет назад началась наша совместная жизнь. И теперь обстоятельства вынуждают нас возобновить ее. Единственное, что стоит обсудить, — какой выбрать дом? Эндерби в шести милях от Лондона, что менее удобно, но мой городской дом скорее подходит для холостяка, и обстановку там вполне можно назвать спартанской, поэтому…