Тень Чернобога

Голос вырвался старушечьим скрипом, разнесся на сотни метров.
– Ау… Ау… Ау… – эхом скрипело вокруг, будто передразнивая ее.
Еще несколько шагов вперед.
Деревья нехотя расступились, выпустив ее на опушку мертвого леса.
Тучи над головой стали совсем черными, сливались за горизонтом с такой же черной землей и непроглядным туманом.
Здесь было жарко, ужасно пахло серой и горячей смолой, а вдоль леса несся, заманивая вперед, ее же собственный окрик.
– Ау!..
Катя двинулась по тропинке вдоль леса, обогнула его и вышла на открытое место.
Хрусткий покров обрывался у Огненной реки – от нее поднимались красные всполохи и шел непривычный жар. Но стоило подойти к ней чуть ближе, как проявился накаленный докрасна железный мост, уходивший другим концом далеко за горизонт, на другой берег.
Сердце у Кати ухнуло в пятки. Она вспомнила. Огненная река отделяет мир живых от мира мертвых. У мамы в книге об этом всё подробно написано. Над рекой стоит Калинов мост, соединяющий два мира. А она Катя, где сейчас? Между живыми и мертвыми? Или…
Катя в нерешительности замерла. Идти ли на ту сторону?
Схватившись за поручень моста и вытянув шею, она заглянула вниз, в бурлящую пропасть.
– Ты же не хочешь в нее прыгнуть? – испугал ее голос, из-за которого Катя вздрогнула и едва не упала в реку от неожиданности.
С той стороны Огненной реки приближался человек. У Кати быстро-быстро забилось от ужаса сердце. Сумрачный плащ клубился вокруг фигуры незнакомца, в шлейфе проявлялись звериные и птичьи морды, крылья и лапы. Тонкие струйки морока, словно ледяной пар, тлели, рассыпаясь серебристыми мотыльками.
– Данияр, – она узнала его, со вздохом облегчения шагнула навстречу.
Смрадная река, дышащая лавой, мертвые кустарники с кровавыми гроздьями: было бы удивительно не встретить здесь его, проводника.
Поводырь подошел, встал рядом и облокотился на поручень, тоже заглянул вниз.
– Не думал, что мы с тобой вот так встретимся и ты увидишь меня таким…
Катя изумленно разглядывала отделившегося от его плаща щенка, подставившего ей лобастую голову и блаженно зажмурившегося от ласки. Крошечный мотылек вспорхнул с плеча Данияра и опустился на его руку, все еще сжимающую железный парапет.
– Я умерла? – спросила она наконец.
– А ты бы этого хотела?
Он перехватил ее руку, привлек к себе и поцеловал костяшку указательного пальца. Второй рукой обняв девушку за талию, будто намереваясь закружить ее в вальсе, укрыл от жара Огненной реки плащом. По телу разлилась приятная прохлада, в затылке стало легко и будто бабочки затрепетали – это Данияр погладил ее по голове.
– Мне хорошо здесь. Спокойно… – призналась девушка вместо ответа.
Она прикрыла глаза, почувствовала, как его губы коснулись ее лба.
– В тебе говорит обида, – прошептал он тихонько ей в висок. Перевернул ее ладонь и коснулся губами тонкой кожи над венами. – Только она плохой советчик и опасный союзник. Она ослепляет, делает глухим и напрочь закрывает все двери. Ну, пожалуй, кроме той, в которую ты зашла и оказалась здесь, в моих печальных владениях.
Катя ужаснулась, распахнула глаза еще шире:
– Как можно смириться? Они такое сделали…
– Если ты о родителях, то не спеши судить. Воля богов не может быть постигнута людьми, а ты мыслишь именно так, даже пришла как смертная к Огненной реке, очевидно, чтобы отдать мне мою жатву…
– Я не придумала другого выхода, чтобы сорвать планы Чернобога.
– Это было смелое решение, – он обнял ее и замер, вздохнув.
– А Ярослава?
– Ей все еще нужна твоя помощь.
Она взглянула на Огненную реку свозь полупрозрачный морок его плаща: над пропастью клубился пар, а на другом берегу, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная горная гряда.
– Ты знаешь, почему они так сделали? – спросила она, подавив страх узнать очевидный ответ.
Данияр кивнул, но говорить не спешил. Катя сказала:
– Скажи, прошу.
– Я не уверен, что мне стоит в это лезть. – Он уткнулся носом в кромку ее волос. – Тебе стоит поговорить об этом с ними. Это будет честно.
 
– Им я не поверю, – она отстранилась и посмотрела в глаза юноше. – Скажи, что знаешь и как знаешь. Прошу.
Лобастый щенок устроился у ее ног. Свернувшись клубком, задремал.
Данияр вздохнул.
– У Макоши было две дочери, Доля и Недоля, названные в миру Катерина и Гореслава. Гореслава умерла, а тебя еще до рождения обещали в качестве невесты византийскому императору. Обрядом обещали…
Катя с ужасом вспомнила, что то же самое говорила Фотина в Раграде; тогда она решила, что это бред, и не поверила ни слову. Про заложницу, обещанную императору…
– Заложная невеста… – прошептала, с ужасом уставившись на Данияра, будто еще надеясь, что он станет отрицать.
Но он кивнул:
– Да, так… Когда-то думали – другу, оказалось – врагу. Связали себя словом, опутали волшбой древней.
– И ничего не сделать?
– Чтобы исправить беду, Макошь и Велес пошли на подлог: скрыли смерть Гореславы, а ее магию поместили внутрь тебя, как в сосуд, запечатав до поры до времени.
– Как в тюрьму…
Данияр покачал головой:
– Ты не слышишь меня… Почему – в тюрьму? Она умерла, твое тело стало сосудом только для ее души и ее силы.
– Что было бы, если бы ей просто дали уйти?
– Ее сила очутилась бы в руках Темновита. Как и все, что оказывается по ту сторону Огненной реки.
– Он сказал, что, освободив ее, хочет поквитаться с отцом… У них давний спор из-за власти?
– Да, давний. Власть – странная штука. Как только она оказывается в руках, ее сразу становится мало…
Катя молчала. Уткнувшись носом в плечо Данияра, пыталась уловить знакомый аромат полыни и зеленого чая, но чувствовала только зловонный дым, поднимающийся над рекой. Словно почувствовав это, поводырь подхватил ее на руки и отнес ближе к лесу, усадив под калиновым кустом. Сам опустился рядом.
– Но ты ведь всё знал. Ты проводник через Огненную реку. Если Гореслава умерла, а ее душа осталась во мне, тебе пришлось согласиться на подлог, солгать, что ты проводил ее на ту сторону. Или как совершается такой переход?
Спросила и закусила губу, ожидая ответа: ей было важно, чтобы он сейчас сказал правду. Она знала: сразу почувствует его фальшь.
– Моего свидетельства вече не запрашивало… Тогда, во всяком случае.
– А сейчас?
– А сейчас меня отослали с поручением Велеса искать его дневники, – он посмотрел на Катю и лукаво улыбнулся.
Девушка устало выдохнула:
– Уловки. Кругом одни уловки…
Он пожал плечами:
– А лучше отдать обеих дочерей врагу, по-твоему? Зато честно, чего уж…
– Не надо было обещать. Что я, вещь безвольная?!
Данияр нахмурился, посмотрел на нее:
– Ты Анну Ярославну видела? Ей пятнадцать лет, образованная девица, знающая несколько языков, едет в жены к мужчине, который на двадцать пять лет ее старше и который, будучи неграмотным, в брачном договоре поставит рядом со своим именем крестик, а ее все время будет попрекать умением читать и станет натравливать на нее епископа и угрожать костром…
Катя поперхнулась возражениями, отвела взгляд.
Данияр проговорил жестко:
– То-то же… Ты царевна, Катерина. С тебя и спрос иной.
Девушка закрыла глаза. Запах серы не давал дышать. Хотелось убраться отсюда еще дальше. Но разговор еще не закончен.
– Что было дальше?
– Насколько я могу судить, какое-то время все шло удачно, – усмехнулся получившемуся каламбуру, – ты росла в отдаленном дворце, в Раграде, под охраной мамок и нянек. Пока о тебе не проведал брат Велеса Темновит, почувствовав за официальным семейным ужином следы магии Недоли внутри тебя. Стал проверять, интересоваться. Ты была совсем крохой, когда обман едва не раскрылся. Тогда и спрятали тебя подальше от него – в мире людей, в котором ты выросла. И мама все эти годы была с тобой.
Он рассказывал буднично, будто о ком-то постороннем, но у Кати в груди с каждым словом становилось так горячо, как будто внутри бушевал пожар, который был готов в любую секунду выплеснуться наружу.