Дочка папы Карло
– Алисонька, душечка, ты как? – присев коленками прямо на чисто вымытый пол и уложив локти на краешек моей кровати, шёпотом взволнованно спросила она.
– Не очень, если по-совести. – осторожно ответила я, незаметно поморщившись на "душечку".
Нужно было как-то дать понять, что я, вроде как нормальная, но кое-что подзабыла в связи с болезнью. Сделать это, на моё счастье, оказалось не так уж сложно.
– Профессор сильно ругался?
– Ага, пошумел изрядно, всё спрашивал, почему сразу не пришла. – доверительно призналась я.
– А нас-то как бранили… – пожаловалась Софья, – А ты что?
– Я, если честно, очень смутно всё помню. Точнее совсем не помню. Наверное, шибко головой ударилась.
– Да уж, с такой-то высоты… Не мудрено.
– Ты только никому не говори. Ладно? – предусмотрительно попросила я.
– Конечно! Мы же подруги! – и девушка красноречивым жестом "застегнула рот на замок" и взяла мою руку в свои ладошки, – Бедненькая моя.
– Расскажешь, что случилось?
Уговаривать не пришлось.
– Ой, что было! Что было-о-о! – наклонившись поближе ко мне и выразительно округлив глаза, громким шёпотом начала она свой рассказ.
4
От того, что мне поведала подруга местной Алисы, а несколько позже подтвердили и дополнили в опосредованных воспоминаниях и обсуждениях другие институтки, нежданно обретённые косы зашевелились на моей голове по всей длине. В общем, дело было так…
В день начала всех событий Алиса вместе с с одноклассницами неслась по лестнице института, опасаясь опоздать в столовую. В какой-то момент оступилась и полетела кубарем вниз. Сзади напирали бегущие следом барышни, поэтому она без остановки пересчитала все ступени двух пролётов и с грохотом ударилась о дверь столовой.
Тем не менее, сознания девочка не потеряла – постояла немного, пришла в себя, да и со всеми вместе пошла на ужин. Как сообщила Софья, вела себя нормально, спокойно, а по возвращении в дортуар* улеглась и уснула, как будто ничего и не произошло.
Однако, утром Алисе стало хуже. Она еле заставила себя подняться, жалуясь на головокружение, тошноту и слабость. На теле обозначились синяки и кровоподтёки, шея и грудь опухли. (Надо думать – после такого-то фееричного спуска.) В общем, "добрые" подруги помогли встать, а затем, потолковав между собой, все единодушно решили, что её в таком состоянии ну просто нельзя отправить в лазарет. Прямо исключено – ведь перед врачом она "должна была бы обнажить грудь, а этим опозорила бы не только себя, но и весь класс". (Ну это мы уже от доктора слышали.)
Нет, ну вы только представьте весь идиотизм логики юных… институток. Простите за резкость – нервы не выдерживают. Теперь вот совсем ясно, почему понятие "институтка" в наше время фигурирует в не очень-то лестных определениях. Самое нелепое, что Алиса и сама разделяла это чудовищное мнение!
Эта, простите, дурища, проливая потоки слёз и раздавая торжественные клятвы "иметь мужество вынести боль", при помощи "душечек" натянула на себя платье и, делая вид, что всё в порядке отправилась на уроки. ("Слабоумие и отвага" – в самом чистом и неприкрытом виде.) А чтобы классная дама и преподаватели не заметили синяков, подружки уговорили тех, чтобы Алиса не снимала (как это полагалось для всех) пелеринку, сославшись на несуществующий кашель.
Я так поняла, к обеду бедолагу начал трясти озноб, на что дамочки закутали её в свои платки. А во время обеда "заботливо" слопали её порцию, чтобы скрыть отсутствие аппетита.(С такой-то "заботой" – и врагов не надо!) Когда же у еле передвигавшей к тому времени конечности хворой вырывался стон – усиленно шаркали ногами и кашляли, умоляя воздержаться от подобных звуков.
На следующее утро отёк на груди и шее стал ещё больше. Милые воспитанницы не нашли ничего умнее, как придумать, что это от голода и насильно заставляли есть уже просто горящую огнём Алису. Поливание холодной водой горячей головы больной, как вы понимаете, здоровья ей тоже не добавило.
К следующему дню Алиса уже просто не могла подняться. Но все "мужественно" решили, что встать совершенно необходимо. И, общими усилиями натягивая на неё форму, упорно убеждали "не терять мужества и до конца выдержать характер." Затем стащили её в класс и усадили на скамейку.
На этот раз (о, чудо!) дежурная дама, наконец, заподозрила неладное и попросила Алису подойти к ней. Вконец обессиленная девочка смогла только встать и тут же упала, потеряв сознание. **
В лазарете очнулась уже не она, а я.
– Надо срочно делать ноги из этого "храма наук и культуры", – судорожно размышляла я, пытаясь осознать сказанное и переварить шок от услышанной информации, – Если есть вход сюда, значит должен быть и выход.
Жить, а точнее выживать здесь среди подружек с подобными представлениями о девичьей чести и настолько преступно невнимательными опекунами, призванными, по идее, заботиться и оберегать своих воспитанниц… Нет, это просто невозможно.
Меня, пережившую смерть единственного родного человека, сумевшую отстоять и доказать право на самостоятельность, привыкшую к независимости – уже заранее пугали эти хрупкие дамочки со всей их демагогией и философией жизни, напрочь оторванной от реальности.
– Надо искать выход. Зеркало! Если оно – портал (а других вариантов просто нет и быть не может), то просто обязано быть здесь. Надо только его найти и понять, как эта штука работает. – пыталась я нащупать решение свалившейся проблемы, – Иначе, с такими ненормальными недолго и "коньки отбросить". Это же надо – к врачу не пойти, чтобы тупо, не дай бог, не заголиться перед мужчиной!
Меня буквально раздирало бешеное негодование. Безусловно, в нашем мире тоже маразма хватает, но не до такой же степени!
– А эта Алиса, похоже, тоже здравомыслием не блистала, раз имела глупость слушаться подруженек. Курицы безмозглые! Довели девку до… А с ней-то, кстати, что?
Размышления мои прервали сперва громыхнувший за окном колокол и следом лазаретная горничная (такова была её должность, а вовсе никакая не медсестра), зашедшая в палату с подносом, на котором аппетитно дымился горячий куриный супчик. К нему прилагались хлеб и масло.
– Кушайте, мадемуазель и ложитесь спать. Профессор настоятельно просил проследить. Чай принесу немного попозже, чтобы не остыл. – помогая мне подняться и занять вертикальное положение, заботливо сообщила она и, убедившись, что с ложкой я справлюсь, пошла на выход.
– Ну хоть с голоду мне здесь умереть не дадут. – с облегчением подумала я и взялась за еду. Тем более, что есть уже и в самом деле хотелось зверски.
Я так быстро управилась с содержимым тарелки, что пришлось некоторое время ждать, когда наступит это самое "попозже", искренне надеясь, что к обещанному чаю приложат какую-нибудь булку. Суп с бутербродом закончились молниеносно и не оставили после себя ощущения сытости.
Горничная (так пока и не удалось услышать её имени) меня не разочаровала, утвердив в мысли, что хотя бы в этом аспекте здесь всё более-менее приемлемо и за кусок хлеба бороться не придётся. А то читала я про ваш институт! Все эти "Ать-два – левой!", наказания, шпионаж – цугундер одним словом.
Впрочем, вышеперечисленные прелести сего благородного заведения в определённой степени ещё ждали наивную меня впереди. А пока я наслаждалась свежей плюшкой с чаем и крутила в голове варианты собственного перемещения обратно в родное тело. Хотелось надеяться, что лежит оно, родимое, в милом сердцу "отчем" мире в целости и сохранности в какой-нибудь приличной больнице, допустим, в коме и ждёт свою хозяйку назад. Плохие мысли старательно отодвигались в сторону.
– Хотя, скорее всего, я всё-таки в своём же мире, – подсказывал здравый смысл, – И, раз имя с фамилией полностью совпало, к тому же, наследственная родинка на месте – значит эта Алиса – какая-то моя дальняя-предальняя родственница. Понять бы ещё, в какой год угодила. Впрочем, не очень это и важно – я здесь всё равно не задержусь.