Украденная субмарина. К-129

Журналисты взялись за перо 16 лет спустя той публикации в «Нью-Йорк тайме». Но их примитивно подставили, заставив опираться на выхолощенные справки. Всей правды не доверили даже корреспондентам официального органа Министерства обороны СССР.
Ролик кинопленки «Кодак» в секретном фильмохранилище ЦРУ не зря ждал своего часа целых 18 лет. Руководители проекта «Джей» прекрасно понимали, на какой скользкий путь они ступили, рискнув дотянуться до русских секретов, перемешанных с человеческими костями. У любого народа останки воинов святы, их попрание цивилизованный мир рассматривает как гуманитарное преступление, не имеющее срока давности. Законодательство СССР объявило братскими захоронениями места гибели боевых кораблей, морских, речных и воздушных судов с экипажами. В сущности, госдепартамент США мог опираться на единственное юридическое основание. Советский Союз не объявил о потере подводной лодки. Найденные в международных водах обломки оказались изуродованы до полной невозможности определить национальную принадлежность — факты можно обернуть и так. Но карта будет немедленно бита, если СССР громогласно заявит о вандализме американской разведки, надругавшейся над погибшими подводниками.
Американский публицист Клайд Барлессон ссылается на близкий ЦРУ источник, рассказавший о множестве дискуссий на тему поднятых трупов. В конце концов решили, что во избежание возмущения в обществе, если обстоятельства «Дженифер» окажутся открыты, погибшим русским надо оказать положенные почести. На всякий случай была проведена киносъемка траурной церемонии. Тема была настолько «горяча», что «Нью-Йорк тайме», «взламывая» сенсацию, особо выделила уже в четвертом абзаце: советские подводники, которые были обнаружены и подняты на поверхность техническим персоналом ЦРУ, похоронены в море с воинскими почестями. Процедура совершена на русском и английском языках в строгом соответствии с правилами, принятыми в советском военно-морском флоте — подчеркивает К. Барлессон. «Американские моряки захоронили поднятых ими погибших россиян с отданием им всех воинских почестей, которые предусматривает траурный церемониал ВМФ СССР» — подтвердил в 1974 г. на страницах «Известий» пресс-секретарь ВМФ России капитан 2-го ранга Александр Веледеев.
Привычно поверим на слово или все-таки разберемся с обычаем морского погребения в русском, советском и российском флотах?
Древний обычай хоронить умерших и погибших в море продиктован суровой необходимостью заботиться о живых. Как исключение, пожалуй, можно вспомнить адмирала Нельсона. После гибели в сражении при Трафальгаре его доставили на берег в бочке, заспиртовав в смеси коньяка и бренди, благо адмирал был ростом с фельдмаршала Суворова.
В традициях всех парусных флотов погибших предавали морю. Ритуал следующий: труп зашивали в белый парусиновый саван, к ногам привязывали груз. На парусниках это было пушечное ядро, на паровых кораблях — прогоревший колосник. Затем покойного укладывали на намыленную для лучшего скольжения доску, установленную перпендикулярно планширю. Команда строилась во фронт, тело накрывали военно-морским флагом, его отпевал корабельный священник. Затем доску у изголовья поднимали, и покойный под орудийный или ружейный траурный салют соскальзывал за борт. Обязательно производилась запись в корабельном журнале.
Статья 707 Корабельного устава ВМФ СССР гласила: «Тела умерших или погибших в бою на корабле должны быть погребены на берегу. Только при невозможности соблюсти это требование тела предаются морю. В этом случае тело зашивается в парусину, а к ногам прикрепляется груз. О погребении в море, широте и долготе места погребения делается запись в вахтенном журнале». В мирное время морское погребение военнослужащих производилось только с разрешения командующего флотом. Порядок траурных церемоний требовал согласования с командиром военно-морской базы.
Теперь об отдании воинских почестей. Корабль, имея на борту умершего, приспускал до половины военно-морской флаги поднимал его после того, когда море примет жертву.
 
Тело покойного укладывали на возвышении на юте и прикрывали Военно-морским флагом, поверх клали головной убор погибшего, а на гроб с телом офицера, кроме того, кортик, сложенный с ножнами крестообразно под острым углом. Ордена и медали погибшего — на подушечках, у тела на подставке. Выставлялся почетный караул.
Личный состав корабля по сигналу «Большой сбор» строился на верхней палубе. Проводили траурный митинг. Оркестр исполнял траурный марш. При опускании тела в море раздавался траурный ружейный салют тремя холостыми залпами. По особому указанию троекратно салютовала корабельная артиллерия. С первым залпом салюта оркестр исполнял государственный гимн Советского Союза.
Все перечисленное — это дань павшим. А как насчет обязанностей перед живыми — близкими и родственниками? Начальник медслужбы корабля составлял врачебное свидетельство, подтверждающее факт смерти военнослужащего. Это важнейшее юридическое основание для назначения пенсии по потере кормильца, для оформления наследования… Врачебное свидетельство о смерти военнослужащего и акт о его погребении составляли в двух экземплярах и заверяли гербовой печатью корабля. По прибытии корабля в базу первые экземпляры врачебного свидетельства о смерти и акта о погребении передавали в органы ЗАГС для получения свидетельства о смерти, которое высылалось родственникам погибшего военнослужащего. Вторые экземпляры оставлял у себя штаб флота.
Вот с этих позиций и будем рассматривать действо, происходившее на вертолетной площадке «Хьюзес Гломар Эксплорер» в неустановленную дату, но в известных координатах, сообщенных мне бывшим начальником Управления разведки ТОФ Ю. Максименко: 18 градусов 29 минут северной широты, 157 градусов 59 минут западной долготы. Американцы похоронили наших ребят в своем полушарии.
Зная заранее, что погребальной процедуры не избежать, проектанты «Гломар» предусмотрели морг на 100 тел, замаскированный под многоместные кубрики. Чтобы не смущать корабелов (которые так и не поняли, что строили), холодильную арматуру изготовили отдельно и смонтировали уже в море, без посторонних глаз. Но каким было его, извиняюсь, наполнение?
Там, далеко внизу, среди вечного мрака и холода, в анаэробной среде нет ни кислорода, ни бактерий. Но есть 630 кг на квадратный сантиметр — таково давление на глубине пять с половиной километров! Под таким прессом матрас, к примеру, «съежится» до размеров носового платка… Поэтому трудно было надеяться на сохранность тел — при том, что лодка пережила неизбежный взрыв переборок забортным давлением, направленным вовнутрь, а затем врезалась в морское дно на скорости, как полагают, около 200 км в час. Вспомним опыт Джеймса Камерона, не раз «ходившего» на «Титаник». На вопрос, могли ли сохраниться тела погибших, он ответил однозначным «нет» — не осталось даже костей под воздействием биохимических процессов. Конечно, шесть лет — не 84 года, но для костей достаточно. Если они находятся в воде.
То, что внутри, по крайней мере, первого, торпедного отсека, сохранилась атмосфера, американцы проговорились сами, причем дважды. Во-первых, они сами признали состояние трупов настолько хорошим, что они по прошествии шести лет смогли установить личности погибших. Во-вторых — «ПОГИБШИЙ ТОРПЕДИСТ С ПОДЛОДКИ К-129 ПРОСИТ ВЕРНУТЬ ЕМУ ИМЯ». Под таким заголовком «Известия» в № 161 в 1994 г. опубликовали фотографию молодого моряка в матросской робе и зимней шапке. «Этот снимок вручил директору Службы внешней разведки России Е. Примакову во время недавней встречи американский сенатор Р. Смит. Он отпечатан с одного-единственного уцелевшего негатива фотопленки, которую американцы обнаружили на борту в носовой части подлодки после ее тайного подъема с глубины в пять тысяч метров в 1974 году… Мы не знаем фамилии погибшего моряка, запечатленного на снимке. Но номеру на его робе видно, что он из БЧ-3, минно-торпедной боевой части. Кто знает и помнит его, отзовитесь».
Однако боевой номер на газетном снимке был почему-то отрезан (опять секретность?).