Проблема выбора (СИ)

Да, вот что-что, а деньги я считать научился. Даже и не скажешь, что наследник престола огромной империи. Впору самому брать иголку и нитки, чтобы чулки штопать начинать, как одна мне еще незнакомая немецкая принцесса делает, потому что немецкие герцогства реально были нищими. Не все, конечно, но большая часть совершенно точно.
– Я не удивляюсь тому, почему граф Румянцев поступил настолько опрометчиво, его последняя выходка наделала переполоху в Петербурге, шутка ли, в одном исподнем, босиком, от очередной пассии бежал. Точнее не от пассии, конечно, а от ее мужа. С ним понятно все. Но, ваше высочество, как вы не подумали, что эта женщина может быть опасна? – Федотов оседлал своего любимого в последние дни конька и, похоже, не собирался с него соскакивать. Я стоически молчал. Меня уже неделю воспитывают все, кому не лень, и повод у всех один – прочитать нотацию на тему: «Как я умудрился допустить собственное ранение, которого вполне можно было избежать».
Я молчал, потому что не знал, что ответить. Не себе, про себя мне все уже давно было известно, а им. Тем людям, которые окружали меня, которые искренне переживали за меня, и которым было не все равно, жив я, или уже окочурился.
Не мог же я сказать верному Федотову, что как только принял решение вернуться в Россию и постараться стать нормальным императором, я испугался. Испугался до дрожи, до медвежьей болезни, что облажаюсь, что не справлюсь. Я не управленец, не физик-ядерщик, который параллельно на оборонку полжизни корячился, не бывший спортсмен, не сыщик, не военный. Я всего лишь обычный нефтяник. Который любил хорошо покушать и покувыркаться с хорошенькой женщиной. У которого из всей семьи даже кошки никогда не было, классический бобыль, с уже начавшим образоваться пивным животиком. Кого я хочу обмануть? Я не гожусь на роль императора, никогда не годился. Но я принял решение постараться. И, черт мен подери, я буду очень сильно стараться.
Знал ли я, что Марта может напасть на меня, получив прямую отставку? Ну, точно не знал, но предполагал. Правда, надеялся, что она, как и все маньяки, любит последовательность, то есть, ежели она муженька пыталась ножницами пырнуть, то за ножницы всегда будет хвататься. И я тщательно осмотрел стол, немного успокоившись и расслабившись, не увидев там ножниц. К слову, ножей я тоже не увидел, а это говорило только о том, что она принесла нож с собой. Потом, оставшись один я вспоминал каждый шаг, каждое наше движение: нет, хоть мне и показалось тогда, что она где-то на столе нашла нож, мне именно что показалось, на столе точно его не было. На том столе вообще ничего не было, он был пуст. Эта сумасшедшая принесла с собой нож, потому что каким-то шестым чувством чувствовала, что разговор может ей не понравится. И, как оказалось, выбор оружия был для нее непринципиален.
Почему же я оставил Румянцева снаружи? Зачем испытывал судьбу? Я подошел к зеркалу. Левая рука, чтобы лишний раз ее не тревожить, покоилась на перевязи. Камзол был расстегнут и наброшен на плечи, а сквозь шелк рубашки было немного видно белые бинты повязки. Бледное лицо, острые черты, непривычный ежик на голове, в то время, как многие мужчины и женщины не расставались с белыми париками, ощущение некоей субтильности, которая стала заметно меньше, но не ушла окончательно. Вот она основная причина моей самонадеянности – я все еще не могу полноценно ощущать себя этим подростком и часто не могу рассчитать правильно силы. Тот, кем я был раньше, был в два раза больше, чем герцог, причем во всех плоскостях. Я не боялся Марты, потому что думал, что легко с ней справлюсь. Просто не учел, своих сегодняшних параметров. За что и поплатился, бывает.
А еще, я старательно гнал от себя мысль о том, что хотел, чтобы она на меня набросилась, и я был бы вынужден защищаться. В глубине души я рассчитывал проверить себя на предмет того, а смогу ли я поднять руку на женщину? Смогу ли совершить казнь, а это была именно казнь, как ее не назови, над представительницей противоположного пола? Потому что правители думают иными категориями, нежели простые смертные. Для каждого из них в Аду отдельный котел приготовлен. Но они просто не имеют права думать иначе. Иначе могут потерять страну и принести множество страданий людям, которые видят в них защиту. Ну что же, можно сказать, что тест, который сам себе назначил, я прошел. Теперь нужно учиться думать в масштабах государства, и, возможно, из этого выйдет толк. Уж хуже, чем настоящий Петр IIIя вряд ли сумею стать.
 
Вдалеке раздался пушечный выстрел.
– Что это может быть? – спросил я, невольно хмурясь.
– Корабль какой-то причалил, – пожав плечами, ответил Федотов и снова завел свою шарманку о том, что я должен быть более осмотрительным и осторожным, все-таки от моего благополучия зависит очень и очень многое. Как же мне хотелось съязвить, что никакая осмотрительность еще ни разу не помогла правителям избежать геморроидальных колик и апоплексических ударов табакеркой, а также тюрем, где-то под Ревелем, но сдержался. В который раз уже сдержался.
– Почему повесили только Олафа? – я повернулся, прерывая поток причитаний денщика. – Я, в связи с известными событиями не мог присутствовать ни на дознаниях, ни на суде.
– Дык, Криббе выяснил, точнее, Вяземский сумел ключик подобрать к изменникам этим, что деньги в основном у Олафа и оставались. И остальные ему все почитай отдавали.
– Я был в доме у Олафа, там не сказать, чтобы было роскошно, а деньги похищены все же немалые. Возникает в таком случае вопрос, а где золото?
– Вот в чем дело, – Федотов замялся. – Криббе выяснить удалось, что фрау Марта не гнушалась и простыми парнями, даже крестьянами. И она не просто так называла себя их наставницей, она тратила на них изрядные суммы денег: чтобы одеть как следует, обучить манерам. Парней-то она крестьянских брала, а вот дело любила иметь с дворянами, или зажиточными бюргерами. И да, Олаф специально сделал так, чтобы вы встретились. Так он думал и вас отвлечь, а то слишком уж вы, ваше высочество, по его меркам за дела взялись, и себя прикрыть, ну, получается, ежели вы с его женой спите, то мужа особо и не затронете, когда до истинны докопаетесь. Ну и сэкономить хотел, не без этого. Вас-то учить манерам не требуется. Вы итак нос рукавом не вытираете.
– Какие страсти в маленьком немецком городке могут происходить, – я покачал головой. – Никогда бы не подумал.
– Да в таких городках почитай все самое страшное и случается, – философски заметил Федотов. – И все самое мерзкое из людей может наружу вылезти.
– Это ты правильно заметил, – я направился к двери. – Но, я все еще не в курсе, что присудили тем троим, которым сохранили жизнь? – про состоявшийся суд я узнал только сегодня утром. Как заявил Федотов, Криббе готовит полноценный отчет для меня, но я хотел знать кое-какие ответы уже сейчас.
– Им присудили провести все те работы, на которые брались деньги, за свой счет. Срок дали три года. А через три года, ежели ничего не получится у них, суд может снова собраться, чтобы еще раз это дело рассмотреть. Так что работать они будут с большим усердием. Благо, не последнее у них отнимаем. Все они люди небедные. А вот дом Олафа со всем имуществом арестовали в пользу казны. Ежели вам там что-нибудь надобно, ваше высочество, может потеряли чего, то вполне можно и забрать.
– Да, хватит меня воспитывать! Я сам прекрасно знаю, что дурак и что мне еще повезло, почитай, легким испугом отделался. Но негоже постоянно мне напоминать, что именно я стал причиной гибели этой несчастной, – похоже, что все, мое терпение лопнуло. Невозможно все время выслушивать эти завуалированные намеки на мой хронический кретинизм.
Федотов вскинулся, явно желая что-то мне ответить, но раздавшийся со стороны двора замка шум прервал его попытки. Резко развернувшись, я бросился к окну, чтобы выяснить причину шума. Федотов в это время был уже возле окна.
– Кажись Наумов вернулся. Видать «Екатерине» пушка стреляла. Правда, не могу понять, кто это с ним?