Крыло (СИ)

Серсея, как ни странно, совсем не обрадовалась такому результату, но тем не менее объявила:
— Род Минакуро будет проверять задержанного юношу по имени Като на родство. До окончания проверки никаких следственных мероприятий с ним произведено быть не может.
Орис мысленно присвистнул. Родство. Вот что было в конверте. Доказательство родства. Знал об этом Като или нет, но конверт он доставил.
— Это всё бред! — не сдержался Бронс. — Какое ещё, к демонам, родство?! Он — преступник! Убийца!
— Держите себя в руках, командор, — напомнила Минакуро. — До окончания проверки род Минакуро забирает мальчика.
Но Бронса уже несло.
— Я не позволю превратить следствие в балаган! По моему личному распоряжению мальчишка будет помещён в следственный изолятор. Хотите оспорить моё решение — поднимайте вопрос о моей отставке на Совете. Но до этого момента мой приказ — заключение!
Они с Серсеей несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза.
— Вы ослушаетесь прямого требования члена Совета?
— Именно так.
— Вы не оставляете мне выбора, командор. Я инициирую расследование похищения ребёнка Минакуро Геральта и Минакуро Айны, что произошло одиннадцать лет назад.
Розалье сжал кулаки до бледности.
— Да как ты смеешь, девчонка!
— Смею, — удовлетворённо кивнула Серсея. — Живи оглядываясь, Розалье.
Она развернулась, и члены рода Минакуро двинулись к выходу. Бронс зарычал раненым зверем и ударил обеими руками по рабочему столу, разнося ни в чём не повинное дерево в щепки.
Орис бросил вопросительный взгляд на Юнону, но та наблюдала за действиями начальника с грустью. Она уважала Розалье, и тем неприятнее ей было принимать его скорую отставку.
— Мессир!
В зал поднялся оперативник в сопровождении двух стражей Верхнего Города, что держали за руки парня. Это был один из обитателей храма, подросток, сбежавший вместе с Като.
— Что?! — рявкнул Бронс.
— Мы поймали одного из беглецов, — доложил юстициарий, несколько растерянный из-за начальственного гнева.
Бронс, едва увидев парня, закричал в ярости и бросился прямо к нему. Никто не пытался остановить обезумевшего командора, только с растерянностью смотрели, как он подбежал к напуганному парню. Отшвырнув стражу, Розалье схватил парня за голову, закричав ему в лицо:
— Ненавижу ваши храмовые отродья!
А затем положил большие пальцы ему на глаза и надавил. Раздался крик боли, парень задёргался, пытался оторвать руки мучителя от своего лица, но всё было тщетно. Бронс отбросил мальчишку от себя, стряхивая с ладоней перемешанные с кровью глаза.
— Уберите это отсюда! — приказал он, указывая на стонущего от боли парня, и, развернувшись к Юноне, крикнул: — Я тебе этого не забуду, стерва!
  
Арка 3
 
«Всё настоящее ничтожно,
Серо, как этот серый день,
И сердцу рваться невозможно
Схватить мелькающую тень.
А тени будущего горя
Блуждают вкруг меня, виясь,
И жизнь вокруг кипит, как море,
Из берегов своих стремясь.
Всё настоящее ничтожно,
 
Сулит мне Зло грядущий день,
И я стремлюсь, когда возможно,
Ловить воспоминаний тень.
Воспоминанья жизни прежней,
Где вся душа моя цвела,
Где всё немее, безнадежней
Встает грядущий призрак Зла!»
Александр Блок
  
Глава 21
 
Механически наматываю лоскуты ткани на ладони, чтобы защитить кулаки. Пришлось порвать несколько старых полотенец — ткань лучше, чем у тюремной робы. Из коридора доносятся крики и топот босых ног по каменному полу. У меня ещё есть почти целая минута. Вода в ведре, обильно засыпанная порезанным мылом, ещё кружится в водовороте после размешивания. У стены, расписанной незатейливым тюремным граффити, стоит швабра. Душевая комната в тюрьме — особенное место. Может, пристроена так, а может, здание проектировал кретин. В душевую ведёт длинный коридор, слышимость отличная, беззвучно подойти невозможно. Поэтому здесь происходит много интересного. В душевой курят. В душевой дерутся. В душевой происходит то, о чём не треплются на каждом углу.
В душевую посылают тех, кого нужно избить или убить.
Сегодня это я.
Схватил ведро и с размаха выплеснул воду в коридор. Полированный тысячами ног камень, голые ступни и скользкая мыльная вода — отличное сочетание. Десяток придурков, так спешивших поближе со мной познакомиться, падают, как кегли при страйке. Момент выбран удачно, и первый неудачник прикатился на пузе прямо ко мне. Я поднял ногу и с силой опустил на шею, удовлетворившись приглушённым хрустом.
Чуть отступил за угол, готовясь к следующему. Второй неудачник не заставил себя долго ждать, выпрыгнул, не глядя под ноги. Зря. Ставлю подножку и ловлю ублюдка за плечи, перенаправляя вектор движения для поцелуя со стеной. Как раз в то место, где какой-то умник схематично изобразил мужские гениталии. В этот раз мокрый хлюпающий звук, через мгновение прерывающийся криком боли. На серой бетонной стене пятно крови.
Не отвлекаясь на рассматривание получившегося арт-объекта, подхватил швабру. Третьему неудачнику прилетает тяжёлой насадкой между ног.
За ним тут же появляется следующий, но получает всё той же насадкой в рожу, отчего запинается и падает на спину. Похоже, кегли снова на ногах. Жаль.
В душевую врываются остальные, очень разозлённые произошедшим в коридоре кегельбаном. Пару секунд я удерживаю их на дистанции, отбиваясь шваброй, постепенно отступая на заранее подготовленные позиции, но это не может продолжаться вечно. Наконец, кого-то из этих джентльменов, страдающих гипоэнцефалокранией, посещает идея отнять у меня швабру. И он хватается за насадку, чтобы вырвать инструмент из моих рук. К несчастью для него, я это предусмотрел, насадка слетает с рукояти. Швабра превращается в деревянное копьё, и неудачник тут же получает остриём в лицо.
К моему сожалению, рукоятка ломается, не выдерживая такого режима работы.
Следующим идёт в ход мочалка, слегка мной модернизированная. Проковыряв в куске хозяйственного мыла отверстие, я пропустил через него мочалку, зафиксировав снаряд. Замахиваюсь эрзац-оружием над головой и обрушиваю всю мощь почти трёхсот грамм хозяйственного мыла на челюсть самого смелого противника. Неудачник улетает на пол и больше, кажется, не встанет. Хорошие в этой тюрьме бруски. Тяжёлые и почти каменные.