Ловушка

Для них это была просто игра — вроде тех, что он придумывал в лесу. «Представь, что ты зверь. И вдруг видишь — идет человек. Ты задрожишь и крикнешь: «Враг!». Ну что ж, пусть игра. Руководи ею, как ты привык руководить их играми. И он посмотрел прямо в лицо возбужденному страстному Тимми:
— Нет, Тимми, Лерой первый это придумал. Он и должен идти.
— Но я хочу. Я хочу что-то делать. Я хочу…
— Обязательно, Тимми. Но это идея Лероя.
— Значит, мне можно пойти? — ослепительно улыбнулся Лерой. — Я подкрадусь туда? Прямо сейчас?
— Конечно, Лерой. Но будь осторожен. Смотри, чтобы тебя не заметили.
Лерой двинулся к отверстию в стене. Но прежде чем он достиг его, Энджел крикнула:
— Что это вы делаете? Вы не имеете права делать что-нибудь, не спросив меня! Ведь я — вожак!
Лерой заколебался, глядя на Джона. Ну что ж, играй так, как они хотят. И Джон почтительно обратился к Энджел:
— Энджел, как ты считаешь, можно послать Лероя к дому?
Энджел посмотрела на него с детским злорадством. Затем кивнула:
— Порядок. Пусть Лерой отправится к дому.
Лерой выскользнул из пещеры. Тимми и Бак закричали:
— А мне что делать? А мне?
Прежде всего, он должен был внушить им, что главное в этой игре — хранить тайну.
— Который час? — спросил он.
— Половина пятого, — ответила Эмили.
— Когда вы должны ужинать?
— Мама говорит, что я должен приходить в полшестого, — ответил Тимми. — Чтобы умыться и все такое, и еще полежать перед ужином, потому что я нервный.
Эмили сказала:
— Мы с Энджел должны быть дома в шесть. Мама возвращается с почты, и к этому времени ужин должен быть готов.
Джон спросил:
— Вы все понимаете, как важно сохранить все это в тайне?
— Конечно, — отозвалась Эмили. — Мы все это понимаем.
— Это самое важное. И если лучше всего сохранить тайну, ничего не делая, — значит, вы не должны ничего делать.
Джон переводил глаза с одного серьезного, поблескивающего при свете свечи детского лица на другое. После сообщения Лероя один из них должен будет пойти в коровник, который теперь для них окутан страхом. Может ли он ожидать, чтобы ребенок отправился туда, да еще в темноте? Но разве они не показали, что для них все ужасы существуют как бы «понарошку»?
— Кто из вас может удрать из дома после ужина, не вызывая подозрений?
— Я могу, — заявил Бак. — Никто никогда не беспокоится, где я. Мама сидит за стойкой, а папа — как сегодня, занят своим делом, и все такое…
— Мы можем прийти, — сказала Эмили. — Мама возвращается на почту между семью и восемью и считается, что я должна уложить Энджел спать в восемь часов, а потом я просто сижу и жду маму. А после десяти мы с Энджел почти каждую ночь удираем сюда и спим тут, а мама ничего не знает.
— Наверно, все-таки я не смогу, — сказал Тимми. — Раз вы говорите, что нельзя вызывать подозрений. Когда мы дома и никуда не идем в гости, мы с папой после ужина всегда слушаем пластинки, а когда я ложусь, мама читает мне книжки. Так что пусть они заводят проигрыватель, пусть читают, а я буду все время помнить, что храню тайну…
Позади них раздался шорох. Все обернулись и увидели, что в пещеру влезает Лерой. Он подбежал к ним, сияя от гордости. Его грудь под полосатой тенниской вздымалась и опускалась:
— Я прокрался туда, и никто меня не видел. Там есть полицейский с машиной — перед домом, и он в ней сидит, а потом выходит и обходит вокруг дома. Но он там один.
Значит, они скушали-таки эту историю с велосипедом. Они не думают, что он может быть где-то поблизости. Оставили для порядка лишь одного постовою. Ну что ж, тем легче будет сделать то, что он задумал.
— Спасибо, Лерой. Ты молодец!
Кого же из них послать? Тимми, с его «нервами», которые надо успокаивать перед едой, естественно, отпадает. Бака? Но Бак — сын Стива Риттера… Остается Эмили, хотя это означает, что придется отложить все до десяти часов.
Все дети, кроме Энджел, столпились вокруг и смотрели на него. Он сказал:
— О'кей. Вы все отправитесь сейчас же по домам ужинать и не будете ничего делать до завтра. Вот только мне надо хоть что-то поесть. — Он взглянул на Бака. — Ты сможешь что-нибудь стянуть из кафе?
 
Бак расплылся в довольной улыбке.
— Конечно, конечно. Я могу принести что угодно. Мне разрешают есть все, что захочу…
— Прекрасно, Бак. — И, обратившись к Эмили, Джон спросил: — А ты сумеешь выполнить одно очень важное поручение?
— О, конечно, конечно!
— Вернись сюда после того, как твоя мама ляжет спать. Принеси с собой фонарик… Может быть, ты побоишься. Надо пойти в коровник.
— В коровник? — лицо Эмили исказилось. — В коровник, где…
— Да. Я думаю, что там может кое-что быть. Я хотел бы, чтобы ты там это поискала.
Бак вмешался:
— Давайте я пойду. Ведь она девчонка. Позвольте мне.
— Нет, Бак. У меня есть свои причины. Я хотел, чтобы пошла Эмили. Ты пойдешь, Эмили?
— Я пойду! Я не разрешаю идти старухе Эмили. Пойду я. Я пойду в коровник! Я — главарь шайки!
Она встала перед ним, расставив ноги, дерзко сверкая глазами. Энджел! Надо все время помнить об Энджел с ее неумолимой яростью — это угроза. Глядя на нее, он вдруг почувствовал, как ускользает обретенная было уверенность в себе и то, что он собирался сделать, показалось весьма далеким от выполнения.
Дети глядели на Энджел. И вдруг Эмили захныкала:
— О, пожалуйста, Джон. Пусть пойдет Энджел. Пусть она пойдет. Я боюсь. Там в коровнике будет так страшно и темно, и там кругом кровь, на полу и везде, и там летучие мыши и призрак миссис Гамильтон…
Энджел все еще стояла перед Джоном. Ее нижняя губа стала оттопыриваться.
— Призрак… — продолжала Эмили. — Пусть Энджел пойдет к призраку. Пусть белый, страшный, притаившийся призрак…
Энджел начала вопить. Она подпрыгивала и топала толстыми ножками по полу:
— Нет, нет, нет! Не пойду в старый гадкий коровник, — вопила она. — Не хочу, не хочу! Пусть идет Эмили. Пусть Эмили идет к призраку! — Она кинулась к своей постели, упала на нее, продолжая неистово орать: — Эмили должна пойти!
На секунду Эмили встретилась глазами с Джоном и подмигнула ему. Подмигнула открыто, по-взрослому. Джон улыбнулся ей в ответ:
— Ну, хорошо. Значит, в коровник пойдет Эмили. Решено, Тимми, Лерой, Бак, вам придется сделать кое-что очень важное, но не сегодня. Приходите сюда завтра утром, пораньше. А сейчас — все по домам!
— Повторите клятву, — перебила его Эмили. — Все повторите клятву.
И мальчишеские голоса зазвучали в унисон, отражаясь от стен пещеры:
— Клянемся, и пусть нам перережут горло, и мы сдохнем…
Пока они клялись нараспев, Джон подошел к Энджел и осторожно присел на пол около нее:
— Энджел, дорогая, ты можешь сделать мне большое одолжение? Когда Эмили не будет, мы с тобой побудем вдвоем. Ты составишь мне компанию…
Лучше уж так. Нельзя, чтобы она одна дома, без Эмили… Энджел заворочалась на постели и взглянула на него искоса:
— Вы и я вдвоем?
— Ну да.
— Без этой старухи Эмили? Эмили пусть идет в коровник. И ее там сожрет призрак.
— Все возможно.
— Хорошо, я приду. И мы побудем здесь с Луизой. Ведь это меня вы любите, правда, ведь?
— Конечно.
Эмили подошла к ним. Когда она приблизилась, Энджел со злобным возбуждением взглянула в ее сторону.
— Я люблю Джона, — заявила она. — Я люблю Джона, и он любит меня. И он ненавидит Эмили. Скажите это, Джон. Скажите, что вы ненавидите Эмили!
Через ее маленькую темноволосую голову он посмотрел на Эмили и поразился. Губы ее ревниво сжались.
— Джон не ненавидит меня, — сказала она.
— Нет, ненавидит, — возразила Энджел. — Скажите это, Джон! Скажите!
— Я ненавижу Эмили, — произнес он.
Попытался встретится с Эмили глазами, но как только эти слова прозвучали, она резко отвернулась.
Мальчики на четвереньках один за другим выскользнули из пещеры. Не может же Эмили поверить, что это правда, — подумал он с беспокойством. Она так ловко сама управлялась с Энджел. Должна, должна понять столь очевидную уловку.