Вечерний Чарльстон
Вечером же Скрыплев рассказал мне историю семьи Ерофея, одновременно пояснив некоторые интересующие меня моменты.
Отец хорунжего был родом из касимовских татар, правда, давно уже обрусевших и принявших православие. Урядник Тимофей Мещеряков служил в оренбургском казачьем войске. Во время стычки с кочевниками-людоловами он попал к ним в плен и был продан в рабство в Персию. Там уряднику посчастливилось попасться на глаза Самсон-хану – командиру русской гвардии шаха.
Самсон Макинцев выкупил Тимофея и сделал его своим сарбазом [79]. Храбрый и умный казак сумел заслужить доверие Самсон-хана. Вместе со Скрыплевым он стал ближним человеком в окружении своего командира. Со временем он женился, купив на невольничьем рынке индийскую красавицу, захваченную в плен афганцами.
Супруга Тимофея оказалась знатного рода. Ее родственники долго разыскивали девушку, рассчитывая выкупить из неволи. Но, когда они в конце концов нашли ее в Персии, то оказалось, что она уже замужем за иноверцем и успела стать матерью двух сыновей. К тому же Анисья – так Тимофей окрестил свою жену – полюбила мужа и не очень-то и хотела возвращаться под родной кров.
Всего у Тимофея Мещерякова родилось трое сыновей и две дочери. Правда, вскоре после рождения последнего ребенка – девочки, он погиб в схватке с разбойниками-куртатинцами [80]. Но Скрыплев не оставил в беде осиротевшую семью своего боевого товарища. Он воспитал детей Мещерякова, как своих, а когда в 1839 году все желающие из числа «Батальона богатырей» изъявили желание вернуться в Россию, в числе прочих оказались вдова и дети Тимофея Мещерякова. Они прибыли в Тифлис 5 марта, где, получив государево прощение, отправились в одну из станиц Лабинской линии.
Один из сыновей Тимофея стал шкипером торговой шхуны на Черном море, второй, проявив талант негоцианта, бойко торговал восточными товарами на Нижегородской ярмарке. Ерофей дослужился до чина хорунжего. Одну девочку выдали замуж за богатого армянского купца, а вторая – самая младшенькая – пока была не замужем. Со слов Скрыплева, Машенька – так звали сестру Ерофея – выросла писаной красавицей. И, как все красавицы, она была разборчива в отношении женихов.
– Огонь-девка, – качал головой отставной есаул, – ей бы детей завести, хозяйство. А она вместо этого шашкой машет, как казак, а из пистоля стреляет не хуже, чем я в молодости.
Я вспомнил наших дам-эмансипэ и улыбнулся. Что же касается Ерофея, то молодец сей был очень ценен своими знаниями восточных обычаев, знакомствами со многими полезными людьми в Персии и Афганистане, а также своей сообразительностью и храбростью. Кроме всего прочего, он свободно говорил на фарси, пушту и знал хинди – язык, на котором разговаривали на севере Индии.
Поблагодарив старика за помощь, я стал собираться в дорогу. Меня уже ждали в Севастополе, где в данный момент находились генерал Березин и граф Перовский. Видимо, там я получу дальнейшие указания, и с помощью Ерофея Мещерякова попытаюсь наладить контакты с будущими вождями сипайского восстания. Если оно произойдет, то у королевы Виктории прибавится хлопот и останется меньше времени для козней против России…
16 июня 1855 года.
Порт города Саванны,
штат Джорджия.
Джеймс Арчибальд Худ Катберт,
начальник американского отделения
Русско-Американской Атлантической
торговой компании
По трапу парохода спускались моя любимая сестра Мейбел и мой зять и лучший друг Ник Домбровский. А за ними шли двое – носильщик с тележкой, на которой находился их багаж, и… еще одна Мейбел – мне пришлось поморгать немного, прежде чем я сообразил, что она не просто темноволосая, но и слишком уж смуглолицая – тут явно наблюдался какой-то процент негритянской крови. Но что у нее явно в предках был кто-то из Катбертов, никаких сомнений быть не могло.
Ну что ж, пора будет отрапортовать о результатах моей работы – ведь я за то короткое время, что провел на родине, сумел кое-чего добиться.
Во-первых, в Саванне и Чарльстоне на днях состоится торжество, посвященное свадьбе Ника и Мейбел, – конечно, постфактум, но родню с обеих сторон уважить нужно. Надо было все подготовить – этим, впрочем, занимались в первую очередь родители, особенно мама, – но кое-какие труды выпали и на мою долю.
Во-вторых, с моим участием создавались отряды народного ополчения в Саванне и Чарльстоне. Ведь и в Южной Каролине, и в Джорджии в обычное время таких частей попросту нет. При необходимости – как, например, во время Мексиканской войны – объявляется набор добровольцев, у которых либо есть какой-никакой боевой опыт, либо их худо-бедно чему-нибудь обучают. Как правило, эти отряды – вспомогательные и придаются на усиление кадровым частям. А в войне между штатами такой роскоши у нас не будет. Есть, конечно, надежда, что часть солдат и офицеров уйдет из армии и перейдет в ополчение, но все равно это не совсем то.
И, самое главное, я открыл отделение Русско-Американской Атлантической торговой компании в Чарльстоне – и его филиал в Саванне. Более того, я поговорил с несколькими знакомыми и узнал, какие именно импортные либо северные товары пользуются наибольшим спросом у местных жителей, как на плантациях, так и в городах. Я уже послал отчет с оказией в Копенгаген и где-нибудь через месяц ожидаю прихода пароходов с товарами, закупленными в России, Дании и Франции.
Кроме того, я узнал о том, сколько северные компании платят за хлопок, и предложил нескольким знакомым намного более привлекательные цены. И пароход вернется в Россию с первой партией хлопка, пока что со складов Чарльстона. В конце же августа – начале сентября можно будет начать закупать хлопок нового урожая.
Кстати, на этих судах будут не только вина, ткани, одежда, фарфор и другие ходовые товары. Еще они доставят на Юг некоторое количество оружия и боеприпасов для новосозданных отрядов ополчения. Ведь, как нам тогда сказал генерал-майор Березин, пока неизвестно, начнется ли война Севера и Юга тогда же, когда и в нашей истории. Если повезет, конечно, ее вообще не будет, но это маловероятно. Возможно – и желательно – она начнется позже. Но что делать, если наши усилия будут замечены янки и приведут к северной агрессии уже через пару лет? Именно для этого нам и нужно будет подготовить силы, которые первыми выдвинутся для обороны наших городов.
Папа успел съездить к своему дяде Альфреду, который ныне живет в Миссисипи, а также пригласить второго своего дядю, Джона Альфреда, что ныне обитает в Мобиле на юге Алабамы. Они оба будут на свадебном мероприятии – и предварительно заинтересовались как в торговле с Россией, так и в создании отрядов ополчения. Кроме того, они обещали поговорить с соседями и с «сильными мира сего» в тех местах – все-таки Альфред бывший сенатор и конгрессмен, а Джон Альфред тоже успел послужить в Конгрессе, а ныне трудится судьей в Мобиле.
Впрочем, на торжествах и у нас, и в Чарльстоне среди гостей тоже будут не только соседи, но и политики, так что, надеюсь, и здесь нам получится найти союзников.
А пока наши верные Джеремайя и Эбенезер с поклоном забирали вещи у носильщика, я бросился обниматься с сестрой и Ником.
– Ну что, сестричка, расскажи, как добрались и где были?
– В Нью-Йорке, а еще заехали в Принстон, Ник захотел посмотреть на свой университет, точнее, на Колледж Нью-Джерси. Твое рекомендательное письмо пригодилось – нас водил лично Джон Маклин, ректор университета. Его поразило, насколько хорошо Ник был знаком с колледжем, и он даже сказал, что, если бы он не знал, что Ник в последние годы не был студентом, то он был бы уверен, что имеет дело с выпускником… Увы, главное здание колледжа – Нассау-Холл – недавно сгорело, и от него остались лишь стены и Южный павильон.
– Хорошо, а дальше?