Взводный (СИ)
После ухода капитана Прохорова, генерал Костенко спросил:
— Ну, что думаете?
— Думаю Фёдор Яковлевич, что если кто и выйдет снова к своим, да ещё и со своим подразделением, то это точно будет капитан Прохоров, да ещё и наверняка уже в составе полноценного полка, если не дивизии. Похоже для него это привычная ситуация, и он в ней себя чувствует, как рыба в воде.
— Я, Дмитрий Емельянович думаю точно также, а ты что скажешь Иван Семёнович?
— Я тоже с вами согласен, только что мы делать будем? Боюсь, что мы уже не успеем выйти из окружения, даже если штаб немедленно двинется в тыл.
— Есть предложения?
— Да, поручить капитану Прохорову вывести штаб к своим и дать ему полную свободу воли.
— А не слишком ли это будет?
— Думаю нет. Если мы начнём его ограничивать в принятии решений, то толку из этого не выйдет. Раз он знает, что делать и может выйти из окружения, то не следует ему в этом мешать.
— Тогда решено, даже будет интересно посмотреть, как Прохоров будет командовать и что делать, а пока готовьте штаб к эвакуации, завтра мы должны быть готовы выступать и Иван Семёнович, вызовите снова Прохорова, хочу ему лично поставить задачу.
Внезапный вызов к начальству меня насторожил, я ведь только что был в штабе и вдруг снова туда дёргают. Однако надо ехать, раз высокое начальство внезапно захотело снова меня лицезреть, то остаётся только взять под козырёк. Вот так я и вернулся назад в штаб буквально через час, а там снова кабинет командующего армией и неожиданное предложение.
— Проходи капитан, мы тут после твоего отъезда посовещались и решили, мы даём тебе полный карт-бланш, твоя задача вывести к своим штаб в полном составе и без потерь. Справишься?
— Если ни кто не будет влезать в командование и указывать мне, что делать, то выведу.
— Не будут.
— Товарищ генерал, а как же раненые? Надо их тоже с собой взять, если просто их оставим, то считай подпишем им смертный приговор.
— А вытянешь ещё и их?
— Вытяну.
— Хорошо, ты сам это сказал, за язык тебя ни кто не тянул. Сейчас отдам приказ о подготовке немедленной эвакуации госпиталей.
Я снова вышел из кабинета командующего в полном обалдении. Интересно, это что такое сейчас было, какая муха их укусила, что они согласны выполнять все мои приказы во время выхода к своим. Пока я вернувшись к себе решал свои задачи, началась срочная подготовка госпиталей к частичной эвакуации. К большому сожалению, эвакуировать всех раненых было физически невозможно, железная дорога оказалась уже перерезана, и оставалось только весьма ограниченное количество грузовиков. В кузова машин набросали матрасы для лежачих раненых, а кроме того забирали только тех, у кого был реальный шанс выжить. Всех тяжёлых пришлось оставить, и тут дело не только в том, что было неизвестно, выкарабкается такой раненый или нет, а в том,. что они точно не переживут эвакуацию. Предстояло минимум несколько дней постоянно находиться в движении, тогда как этим раненым требовался покой и уход. В санитарном поезде ещё можно было их вывести, вот только сейчас уже ни про какие поезда не могло идти и речи. Все всё прекрасно понимали, только поступить иначе не могли, с остающимися ранеными осталось и часть медперсонала, в основном все люди уже в возрасте. Я, когда об этом узнал, возмущаться не стал, а что толку, я ведь тоже им помочь не смогу, единственное, что я сделал, это написал на немецком языке три письма, для каждого госпиталя. В них я предупреждал немцев, что если они убьют наших раненых, то я открою охоту на их госпиталя и санитарные колонны, это было всё, что я мог сделать для остающихся. Понимаю, это практически ни что, но ничем другим, к моему большому сожалению, я им помочь был не в силах. Всех своих раненых я забрал с собой, не оставив ни одного.
Вечером следующего дня, когда окружение нашей армии было уже полным, мы выдвинулись. Набралось очень приличное количество народу и техники, был даже танковый батальон, правда танков там было на усиленную роту и в основном старые Т-26 и БТ. Радовало меня одно, на фоне этих событий мой персональный хомяк Хлынов урвал всего и много, а главное топливо, так что вся техника была заправлена под пробку, и с собой было почти на одну заправку, но я надеялся найти бензин в пути. Кроме самого штаба, с нами был и один стрелковый полк, причём в сен а машинах, так что ни кто тормозить меня не будет. Кстати, все трофейные легковушки, которыми я расплатился за свою ласточку были тут, даже проныра тыловик ехал на своём Опеле. Видимо их жабы не подписали в бухгалтерской отчётности списание недавно полученных немецких машин, а мне что, десятком машин больше, десятком меньше, разницы ни какой. К всеобщему удивлению мы двинулись не в сторону наших, а в противоположную, удаляясь от линии фронта. Пытаться сейчас пробиться к своим через немецкие порядки было дохлым номером. Будь у меня полк КВ и пара полков тяжёлой артиллерии с достаточным боекомплектом, то ещё можно было рассмотреть такую возможность, но с лёгкими танками и практическим отсутствием тяжёлой артиллерии это было нереально. Кстати, тот самый дивизион М-30 с трофейными тягачами, что у меня забрали, когда я вышел к своим, был тоже тут, и меня это радовало. Правда боезапас был только один, так что использовать его нужно было с умом. Мы двигались всю ночь, пока утром не остановились в большом лесу и в стороне от основных дорог, где и сделали привал. Тщательно замаскировав следы съезда колонны с дороги, я решил выждать тут несколько дней, пока всё не устаканится, да и разведка должна проверить предполагаемый маршрут выхода к своим. Раздав всем указания, что им делать, я сам с одной ротой своего батальона, переодевшись в немецкую форму, двинулся назад, было у меня одно дело в городе.
Небольшая немецкая колона из шестнадцати грузовиков и четырёх мотоциклов без происшествий достигла города к вечеру, правда в сам город она не вошла, остановившись на ночлег на опушке леса. В сопровождении четырёх своих бойцов, которые все знали немецкий, я двинулся в город, следовало проверить наши госпиталя. К сожалению, в данный момент в них находились уже немецкие раненые, как только немцы вошли в город, так сразу расстреляли всех наших раненых и оставшийся медперсонал. Мои письма, которые я оставил не помогли, что-ж в таком случае надо сразу дать ответку. Разделив свою роту на три части, я каждому взводу дал задание, а сам пошёл вместе с первым. В два часа ночи, когда все уже давно спали, мы начали. Легко сняв пару часовых из нестроевиков, мы проникли в госпиталь и принялись методично вырезать немецких раненых, зачищая одну палату за другой. Всё происходило тихо, без стрельбы, вместе с ранеными, вырезали и медперсонал, мои бойцы в немецкой форме не вызывали подозрения, так что всё происходило тихо. К своему несчастью, гавврач этого госпиталя остался здесь на ночь, вот в конце я с ним и встретился, причём в его кабинете. Я как раз проходил мимо кабинета главврача, где был буквально день назад, когда дверь открылась и на пороге показался немец в белом халате поверх кителя. Не раздумывая не минуты, я сильным ударом отбросил его назад, в глубь кабинета, после чего зашёл туда сам.
— Оберлейтенант! Вы что, сума сошли⁈ Вы знаете, что с вами будет за нападения на старшего по званию⁈
— Абсолютно ничего мне не будет господин доктор.
— Кто вы?
Я хоть и говорил на немецком, но мой акцент выдавал меня с головой, вот немец и сообразил, что я не тот, за кого себя выдаю.
— Капитан Прохоров.
— Что вам здесь надо, здесь госпиталь, тут только раненые.
— Я знаю господин доктор, вчера, когда мы покидали город, я оставил в трёх наших госпиталях, в которых нам пришлось оставить тяжелораненых, три письма с предупреждениями для немецких солдат. Сегодня я специально вернулся в город проверить, что с нашими ранеными, так вот, они все вместе с оставшимся медперсоналом расстреляны. Вот я и пришёл выполнить свою угрозу.
— Какую угрозу?
— Я обещал адекватно ответить в случае, если с нашими ранеными что-то случится. Сейчас мои бойцы солдаты заканчивают вырезать размещённых здесь ваших раненых и ваш медперсонал, как говорится, кровь за кровь.