90-е: Шоу должно продолжаться 6 (СИ)

— Я только хотел сказать, спасибо, Наталья Ильинична, — быстро произнес я, подумав, что насчет «не имею права» она лукавит, потому что за концерт «Папоротника» Василий ей точно заплатил. Сейчас понятно почему она не хочет поднимать этот вопрос — чтобы не спугнуть. Устала от тоски в одиночестве. Директор пустого кинотеатра, хм… Да уж, задумаешься тут, не впустить ли в простаивающие площади предприимчивое лицо не вполне русской национальности. Чтобы тот выбросил на помойку все эти памятные кусочки прошлого, и превратил бывший зрительный зал в склад.
— Я на работу прихожу к десяти утра, — говорила тем временем Наталья Ильинична. — С этого времени и вам тоже можно. Поработаем какое-то время, попритремся, и, может, вам тоже сделаем ключи, ребятишки. Условия у меня простые. В кабинетах строго не курим! Если захотелось посмолить, то или в туалете, или у дальнего окна. Пить… Если только совсем чуть-чуть, чтобы не напиваться. Ну и шуметь можете сколько угодно.
«Царские условия, — подмумал я, усмехнувшись. — Наверняка где-то есть подвох, например в том, что обалдевшая от одиночества Наталья Ильинична будет лезть во все наши дела, но об этом мы потом как-нибудь подумаем…»
— … ах, как я мечтаю, чтобы «Буревестник» снова стал живым! — Наталья Ильинична продолжала говорить все то время, пока мы шли до ее кабинета, пока возилась с ключом и открывала тугой скрипящий от натуги замок, пока грохотала ящиками письменного стола. — У нас же раньше шикарные пионерские сборы проводили, вы же знаете? Сначала ребятишки выступали на сцене, а потом наш механик крутил для них кино. И танцы в холле для старшеклассников… А, знаете что? Когда вы освоитесь, мы с вами сообразим что-нибудь насчет танцев и концертов, может быть? Советского Союза, конечно, больше нет, но художественная самодеятельность-то осталась! Люди-то все те же, им ведь все равно иногда нужно что-то для души…
Наталья Ильинична торопливо пересекла свой кабинет и распахнула дверцы шкафа. Жан посмотрел на меня и сделал большие глаза. Я подмигнул и развел руками. Мол, такие дела, друг мой, некоторые оплату деньгами принимают, а некоторые — вот так.
— Ребятишки, вы здесь меня подождите, кажется, я папку одну в другое место унесла, — сказала Наталья Ильинична. — Я мигом сбегаю!
Директриса вышла из кабинета. Жан несколько секунд слушал, как ее шаги удаляются по коридору, потом повернулся ко мне.
— Слушай, если она все время так будет, то это… кошмар! — шепотом произнес он, снова сделав «большие глаза». — У меня уже мозг пухнет от этих ее историй бесконечных. И… мы что, правда будем заниматься художественной самодеятельностью?
— У всего есть цена, — хмыкнул я. — В том числе и у бесплатного помещения.
— Кошмар… — снова повторил он. — Я представил сейчас, что она будет у нас в редакции все время торчать и рассказывать, рассказывать…
«Ха, на лицо конфликт поколений!» — подумал я. Жан, в сущности, еще недалеко ушел от подросткового возраста, в котором вот эти самые старперские истории о том, что у них все было, это вещь жутко раздражающая. Пытка практически. Это мне просто. Если прикинуть, то Наталья Ильинична не так уж и намного старше меня настоящего. Вид «бабули» — это скорее душевное состояние, чем ее настоящий возраст. Так что для меня ее разговорчивость — это скорее повод для сочувствия, чем что-то неприятное. Она на стены лезет от одиночества, а тут такой подарок судьбы — два молодых энтузиаста с деловым предложением по ее профилю. Прямо-таки, сбыча мечт внезапная! Неудивительно, что ее прорвало.
— Жанчик, ты лучше подумай о другом, — сказал я. — Про будущую редакцию «Африки» со шкафами, на которых карты каких-то островов вырезаны. Про то, как Иришка из соседнего кабинета сделает настоящую телестудию. И будет со своего канала вещать. Про зал местный, который нам вообще даст массу самых разных возможностей.
А про себя я подумал про еще кое-что. Этот кинотеатр в будущем пришел в упадок и разрушился. Это значит, что никто из тех, кто расхватывал подобные площади в процессе приватизации либо на него не польстился, либо у него не хватило ресурсов что-то с этим не очень выгодным помещением сотворить. Меж тем, приватизация за бесценок в девяностые — это такая штука, про которую многие упоминали. Мол, если подсуетиться, то можно заполучить в свое безраздельное пользование чуть ли не любое городское здание. Я понятия не имел, какие телодвижения включаются в понятие «подсуетиться», но на этой мысли я остановился и проговорил ее про себя еще раз. Сейчас девяносто второй. Вроде бы, именно в этом году начнется раздача ваучеров и передача государственного имущества в частные руки. А что, если…
 
— Так, вот я и вернулась, ребятишки, — сказала Наталья Ильинична. В руках она несла толстую картонную папку. — Фотографии хотела вам показать!
Лицо Жана вытянулось.
— Для журналиста ты чертовски нетерпелив, — прошептал я. Жан обреченно вздохнул и сел обратно на потертый кожаный диванчик. На то самое место, по которому похлопала Наталья Ильинична. А потом нацепила на нос очки и развязала завязки папки. Судя по ее толщине, фотографии нам предстояло смотреть до завтрашнего утра.
— Да успокойся ты, — я похлопал Жана по плечу. — Не надо так вибрировать. Ну сам-то поставь себя на ее место, ты же умный парень. Живет одна, дома ее ждет только болонка Принцесса… Кстати, если бы не она, мы бы явно дольше там сидели.
— Вов, я думал я там взвою вообще! — всплеснул руками Жан. — «Вот это танец девочек-снежинок на новогодней елке, а вот это наш киномеханик показывает новый пинжак с карманами».
— Очень хорошо тебя понимаю, — покивал я. — Зато у тебя теперь будет кабинет главного редактора. Отдельный.
— Это да, — вздохнул Жан. На лице его отразилась сложная внутренняя борьба.
«Есть подозрение, что такая вот нетерпеливость подрубила на старте массу юных предпринимателей», — подумал я. Очень уж некоторые любят хлопать дверьми и уходить в ночь холодную. Гордо, так сказать, волосы назад.
— Вот что я думаю, друг мой Жан, — сказал я, опираясь спиной на трамвайные поручни. — Во-первых, это у Натальи Ильиничны пройдет. Просто нас с тобой накрыло локальным словесным цунами.
— А если нет? — насупился Жан.
— На всякий случай, давай предположим, что нет, — я подмигнул. — Что наша «владычица морская» всегда будет так общительна, и это может негативно отразиться на работе всего нашего холдинга.
— Ты же говорил вроде, что у тебя есть еще какой-то вариант с помещением? — с надеждой спросил Жан.
— А зачем теперь? — я пожал плечами. — Другие варианты точно будут хуже, кроме того, мы уже пообещали, что придем. И ты свой телефон оставил, помнишь?
— Да блин… — Жан ткнулся лбом в покрытое морозными узорами окно.
— Расслабь булки, — сказал я. — Все будет нормально. Раз мы об этой проблеме знаем, значит можем ее решить. Вот как мы поступим… Мы назначим дежурного по Наталье Ильиничне.
— В смысле, дежурного? — Жан недоуменно посмотрел на меня. На стекле от его лба остался мокрый темный след.
— Ты себе мозги отморозил что ли? — я ткнул его локтем в бок. — Ну давай, включай соображалку. Переходящая должность. Человек, который будет ложиться грудью на амбразуру общительности директрисы. Будет целый рабочий день ходить за ней, слушать ее рассказы, поддакивать и спрашивать в нужный момент «А он тогда чо?» и «Да что вы говорите⁈» Гонять чаи, смотреть фотографии. В общем, замкнет дамочку на себя и обеспечит тем самым всем остальным возможность работать без помех. Доступно?
— Хм… — Жан прищурился. — А ведь правда…
— Ну вот видишь, как просто все можно решить, — усмехнулся я. — А ты тут развел целую драму из ерундовой, в общем-то, ситуации.
— Да уж, теперь я еще больше хочу, чтобы завтра ты со мной пошел с Владом разговаривать, — вздохнул Жан. — Как, блин, у тебя так ловко получается все вывернуть, что вроде бы и не было никакой проблемы…
  
Глава 14
 
— Велиал, ну ты где⁈ — заорал из телефонной трубки голос Бельфегора.