Химеры (СИ)

С полубака эхом грянули выстрелы — бах! бах! бах! Там тоже гулял прожектор, полосуя сизый туман.
— А говорили, на севере нечисть тучами летает, — разочарованно протянул Адаль Лагарте, один из оруженосцев сэна Ивена Маренга. Он рассматривал ночь в бинокль — так же безуспешно, как и невооруженным глазом. — В Катандеране, говорят, прям кишело в небесах, на улицу не выйти.
— Так она и летает тучами, — сказал Рамиро. — У городов. Сейчас мы случайных отстреливаем.
Черепок важно покивал.
— Полночи не резон просто так гулять. Она кушать хочет. Потому стягивается, где народа побольше — города, деревни, населенные пункты.
— Хоть на том спасибо, не надо будет по лесам гоняться, из оврагов выковыривать.
— Господин Илен! Вон она!
Бах! Бах!
Стукаясь о грузовую мачту, на палубу обвалилась какая-то тварь и разлапилась внизу, у лееров.
— Господин Илен! — забеспокоился Лагарте. — Можно спуститься посмотреть?
— Нельзя. Утром посмотришь.
— Утром она испарится! Говорят, когда в Катандеране налеты отбивали, полуночных целые горы настреливали. Так они к утру все в пыль превращались. А вот вы, господин Илен, разве не видели? Вы ж столичный…
— Я в тот момент уже в тюрьме сидел, — соврал Рамиро.
Про спасение “фоларийской девы” из отстойника лорда Хосса знали уже все. Часто просили рассказать, но Рамиро переводил разговор на что-нибудь другое. Объяснять, как все происходило на самом деле — долго, путано и наверняка неубедительно. Романтическая история куда больше нравилась людям.
Где сейчас Ньет, что с ним? Вернулся ли он на набережную, к своим? Рамиро покачал головой. Вряд ли. И дело не в том, что Ньета он на набережной не видел, он там вообще мало кого видел, все по кустам отсиживались.
С Журавьей Косы Ньет мог уплыть только в море, а море — это не Ветлуша. Разбитым носом тут, боюсь, не отделаешься. И был ли Ньет уже здоров, когда уплыл?
Узнаю ли я о нем хоть что-нибудь когда-нибудь? Он даже не попрощался…
— А ты сам откуда, Адаль? — Спросил Рамиро. — Лагарте, если не ошибаюсь, вассалы Макабринов.
— Ага. Мой дед — марискаль лорда Эмора, а отец у сэна Вендала служит, в дипломатическом корпусе. А нас с Эльфредом Маренгом-минором обменяли, я уже два года у сэна Ивена, а Эль — у сэна Аламо.
— Так ты Лагарте из Махадола!
— Ага. А вы были в Махадоле?.
— Был. Давно, правда.
— Во время войны?
— Как ты догадался?
— У вас нашивки наградные. Вон, второй степени Серебряное Сердце. Ничего себе! А вы даже не рыцарь.
Махадольские холмы и болота. Макабра и Калавера. Мальчишке, правда, в то время от силы года два-три было, но все равно…
Тах-тах-тах — с полубака затявкал пулемет. Все примолкли, вглядываясь в ночь. Лучи света кромсали туман, в клубящихся пластах чуялось шевеление. Рамиро пальнул наобум, мальчишка Лагарте поддержал. Черепкова «аранья» на мелочи не разменивалась.
Заныла сирена, перекликаясь с соседями.
— Давно хотел спросить, господин Илен, — Черепок подождал, пока смолкнет сиплый вой, и повернулся к Рамиро. — За что «Серебряное сердце» получили?
— У меня — второй степени, а вот у отца моего, Кунрада Илена — первой…
— Про батюшку вашего читал, как же! Тут библиотечка есть, специально сэном Вильфремом подобранная, для поднятия боевого духа. Сэн Хосс велит читать по два часа каждый день… я так понимаю, чтобы ребята в карты не шибко резались и от скуки не дурили.
— И вы читаете?
— Читаем, а что же? Про храбрых людей, про героев — интересно и полезно.
— А в войну где был?
— Ай, далеко от вас, у лорда Каленга в Каменной Роще, Ваденгу стерег. Мы радио слушали, в большом мире чудеса, король вернулся, дролери, огонь с небес! А у нас только денги чернопятые. Я живого дролери первый раз в Раките увидел, лет пять назад, — Черепок засмеялся. — А до того думал — весь мир рехнулся, один я нормальный, но тоже психованным прикидываюсь, чтоб в клетку не посадили…
— А я много раз дролери видел, — похвастал Адаль Лагарте. — Сэн Ивен часто к деду… я хотел сказать, к лорду-тени приезжает.
 
— Сэн Кадор, я так понял, не особенно их любит?
— Он говорит, дролери — необходимое зло. Он им не доверяет. Говорит, они непредсказуемые.
— Я слыхал, — понизил голос Черепок, — что это дролери на нас Полночь спустили. Чтобы попугать людишек и руку хозяйскую показать.
Адаль Лагарте фыркнул:
— Не. Ерунду вам сказали. Лорд-тень говорит, им власть не нужна. Они нам не хозяева.
— А что ж им нужно тогда?
— Бог их знает, — Лагарте пожал плечами под блестевшей от влаги курткой. — Непредсказуемые. Говорят что-то про удачу, про судьбу… не для человечьих мозгов это.
— Им важно, по большому счету, только одно, — сказал Рамиро. — Личная сила.
— Это как? — оба товарища повернулись к нему.
— У них иерархия не по древности рода, не по богатству, даже не по уму. А по личной силе. Сила эта не физическая, ясное дело, хотя, по-моему, физическая напрямую от нее зависит.
— Сила воли? — глаза у Лагарте стали круглые и блестящие.
— Сила духа. Энергетический потенциал. Они живут словно бы на двух уровнях — уровень повседневности и уровень эпики… звучит, как лекция из истории театра — Рамиро хмыкнул. — Я хотел сказать, что они очень точно чувствуют, когда событие перестает быть частным событием и становится событием масштабным… ээ… судьбоносным. Никогда его не прозевают и с большим энтузиазмом поучаствуют.
— Откуда вы, господин Илен, столько знаете! — подивился Лагарте.
— Знаком с одним дролери, это он рассказывал, что чувствует эпичные моменты, как мы чувствуем перепады атмосферного давления. У них вообще чутье отличное. А удача как… живица на сосновом стволе вырабатывается… или камедь на вишневом. Они могут ее собирать и передавать другому. Чем мощнее личность, тем больше удачи. Удачу можно распределить равномерно, а можно направить всю в одно дело. Или другу одолжить. Или поставить на кон в игре.
— И человеку могут удачу свою передать?
— Могут. Только мы не умеем ею управлять, и можем профукать бездарно. Кстати, дролери запрещено играть в игорных домах. Была история еще во время войны — один удачливый дролери сорвал банк в Агане, и на все деньги его бригада перекупила колонну грузовиков с дизельным топливом. Которая на макабринскую базу направлялась.
— Ха! — восхитился Черепок, а мальчишка Лагарте запросил: — Расскажите!
— Я вам лучше другую историю расскажу. Вы только за небом поглядывайте. Всем известно, что дролери — колдуны, — начал Рамиро, постепенно входя во вкус. — Глаза могут отвести, голову заморочить… Проще сказать, чего они не могут. Прислали к нам в партизанский отряд дролери, а тогда они в новинку были, дивились мы на красотищу такую. Да и отряд был — слово одно, спешно сформировали из остатков студенческого театра, с которым мы по макабринским землям мотались. "Вагон" он назывался. Всего и было у нас, что грузовичок с прицепом, полтора десятка студентов театрального училища… честно говоря, студенток, а не студентов, а из парней — Юналь с режиссерского, я — художник по декорациям и по совместительству рабочий сцены, еще пара ребят и нанятый водитель. Когда война началась, мы к партизанам подались, все равно за репертуар перевешали бы всех — "Плаванье Лавена" и "Смерть за корону" ставили. В целях пропаганды… мда.
Черепок вынул из-за пазухи фляжку, открутил колпачок, глотнул, протянул Рамиро. Арварановка на красном перце и чесноке, ух, забористая! В груди потеплело, и Рамиро продолжил:
— Скоро нам удалось соединиться с большим отрядом капитана Хасинто Кадены. Долго по лесам прятались, потом дролери этот к нам пришел. А потом уж совсем опасно стало, не до шуток — потребовалось девиц вывезти. Только беда — бензина в машине пару литров всего было. Дролери мне и говорит — ничего, поехали, нам только до какого-нибудь макабринского поста добраться. Запихали девушек в фургон, сел я за руль, и дролери этот со мной в кабину сел. У первого поста тормознули нас, он меня из кабины выпихивает и шипит — иди, дорогу у них спрашивай. Заболтай, как хочешь. Я пошел, минут пятнадцать трепался с каким-то лейтенантом, думал, он пристрелит меня наконец.