Последняя из древних

Дочь почувствовала, как все волосы на ее теле встали дыбом. Зубриха опустила голову, готовая боднуть. Морда в пене, заостренные рога по бокам массивной головы, рев, пыхтение. Бежать было некуда. Все они рано или поздно сталкивались с такой ситуацией: жизнь или смерть. На сознательное решение не было времени. Оставался инстинкт. Еще три шага – и зубр настигнет ее. Мощная голова вот-вот раздавит ей грудь. Копыта стучали, грязь летела, от огненной ярости, казалось, сгущался воздух.
Дочь видела перед глазами длинную полосу неба. Она подняла руку и прикрыла лицо. Широкая голова зубрихи наклонилась. Дочь ясно видела ее глубокий темный глаз. С морды капала слюна. Огромный круп животного присел, пригнулся, собрался – последний шаг перед тем, как пронзить грудь девушки.
Перед ударом зубриха дернула головой. Это означало, что Дочь исчезла из ее поля зрения. У зубра глаза расположены по бокам, чтобы замечать хищников, подкрадывающихся сзади. Он может видеть пятно позади собственного хвоста, но, как лошадь, не видит прямо перед собой. Дочь исчезла в промежутке между глазами коровы. Огромная голова была почти у ее груди. Дочь почувствовала последний тяжелый вдох на своей щеке. После этого зубриха сгорбилась и прыгнула. И только в этот миг Дочь увидела Крюка. Он прыгнул в ущелье прямо на спину коровы. Положив одну руку на ее рог и зажав второй рог в сгибе локтя, он повернул ее шею в сторону. Оба тела упали, сильно ударившись о каменную стену. Дочь оказалась отброшена назад. Она увидела копыта, рога, мех, слюну, а потом все почернело.
Розовые полоски
Много часов я провисела на телефоне, выясняя, смогу ли получить финансирование более серьезных раскопок на этом участке. Я числилась при университете, но его попечителей удалось уговорить лишь на ничтожную сумму. Она позволит оплатить мою работу, работу Энди, одного сменяющегося помощника-студента и самые необходимые инструменты. С такими ресурсами и с учетом погоды и условий труда раскопки закончатся примерно через три года. Мои внутренние часы тикали гораздо быстрее.
Затем у меня состоялся многообещающий разговор с одним из попечителей, Тимом Сполдингом из Музея древней истории в Нью-Йорке. Я встречалась с ним несколько раз, и он некоторое время следил за моей работой; он был заинтересован и сказал, что хочет обсудить проект со мной лично. Казалось, он согласен, что действовать нужно быстро. Он говорил, что музей отстал от жизни и просто почивал на прошлых лаврах. Попечителям следовало оживить учреждение, способствуя крупным открытиям. Они только что наняли нового директора, который вынашивал планы обновления и идеи сотрудничества с другими странами. Тим попросил меня прилететь и встретиться с ним на следующий день. Я с воодушевлением согласилась и сделала паузу, ожидая, что он предложит оплатить мои дорожные расходы, но в ответ получила только молчание. Я глубоко вздохнула и сказала, что приеду.
Повесив трубку, я поняла, как трудно будет выкроить время. Я собиралась заехать домой, сходить к врачу и, если все подтвердится, рассказать Саймону о своей беременности. Второй проблемой были деньги, вернее, их отсутствие. Подумав, я решила, что именно для таких обстоятельств и изобретены кредитные карты. Я позвонила Саймону и, едва он поднес телефон к уху, сказала:
– Мне нужно поехать на Манхэттен.
– Поехать на Манхэттен или выпить «Манхэттен»?
– Может быть, встретишь меня там?
– У меня занятия. Студенты не поймут, куда я делся.
– У меня встреча с людьми из Музея древней истории.
– Что? Похоже, вы с Энди снова перебрали коктейлей.
– Может, найдешь себе замену на пару дней?
Саймон задумался.
– На факультете говорят о сокращении. Лучше не надо.
– Музей готов финансировать мой проект.
– Тебе понадобится несколько коктейлей.
– Хорошо бы ты был там, – сказала я.
– Мне бы хотелось.
– Мне бы тоже.
Мы с Энди сидели в походных креслах, и я рассказывала ему о предстоящей встрече в музее.
– Сможешь охранять пещеру, пока я в Нью-Йорке? Не пропадешь тут? – Меня беспокоило, что вдруг кто-нибудь явится и предъявит претензии на драгоценные останки.
 
– Не волнуйся, – сказал Энди, неправильно истолковав беспокойство в моем голосе. – Обещаю, что не буду скучать.
Его жена умерла два года назад, и иногда меня поражала глубина его горя. От его слов мне стало не по себе: я поняла, что чувства древних мертвецов мне важнее, чем чувства живых.
– Ты уверен? – спросила я.
– Все будет в порядке.
– Думал о ней?
– У меня не было свободного времени, но я скучаю по ней. Понимаешь, тепло другого тела ночью… – Он умолк.
– Не очень-то тактично, учитывая, что мы живем в одной палатке. – Я попыталась выжать из него улыбку.
– Я бы предпочел того, кого не тошнит каждое утро. Я слишком придирчив?
Я поцеловала его в щеку.
– Не подпускай никого к пещере. – Мне не хотелось, чтобы вокруг шлялись другие охотники за сокровищами.
– Если кто-нибудь подойдет, оскалю зубы и зарычу.
Я обняла его.
– Спасибо.
– Все у тебя будет отлично. – Он обнял меня в ответ и изобразил молитвенный взгляд в небеса. – Пожалуйста, боже, пусть у Роуз все получится, чтобы у меня появилась отдельная палатка.
Мой самолет вылетел из Авиньона рано утром. В аэропорту я купила тест на беременность. Поход к врачу подождет. Когда самолет взлетел, я закрылась в крошечном туалете, вскрыла пакет и помочилась на войлочный наконечник палочки, которая странным образом походила на прозрачную маркерную ручку. Сев на унитаз, я закрыла глаза и медленно сосчитала до шестидесяти. Пар от синих химикатов в туалете поднимался вверх, двигатель самолета вибрировал, в соседнем туалете с шумом спустили воду, и я подумала, не смоет ли заодно и меня. Я так и представила, как меня затягивает в слив и выбрасывает в холодный воздух снаружи. Несколько мгновений я летала и парила над облаками где-то над стальными водами Атлантики… пока не упала.
Я досчитала до шестидесяти, и в животе у меня екнуло. Я открыла глаза и посмотрела. Посередине палочки для беременных было небольшое пластиковое окошко с двумя яркими розовыми полосками. Почему розовый? Самый покровительственный дамский цвет. А что означают две полоски? Я поискала в коробочке инструкцию, но оказалось, я ее выбросила. Глубоко вздохнув, я сунула руку в круглое отверстие мусорного ящика. К счастью, бумажка с инструкциями была на самом верху мусорной горы. Глянув на нее, я увидела: две полоски – положительный результат. На миг я призадумалась: положительный – в смысле беременна или не беременна?
Конечно, я и так уже все знала. Ученые работают по наитию чаще, чем в этом признаются, но только твердые доказательства превращают догадку в нечто конкретное. Именно тогда, как сказал бы Энди, дерьмо становится реальным. Мои руки начали дрожать, но я не могла позволить эмоциям одержать верх. Вряд ли ребенок собирается выскочить в любой момент. Вот свяжусь с Саймоном и тогда во всем разберусь. А сейчас нужно сосредоточиться на встрече. Заставив себя встать, я выбросила тест и поправила рубашку.
Выйдя из кабинки, подумала, не заказать ли порцию бренди, и сама же засмеялась. Теперь нужно искать другие способы поддерживать силу духа.
Перед посадкой я еще раз сходила в туалет, причесалась и накрасила губы. Вскоре, мило улыбаясь, я стояла на таможенном контроле, миновав багажную ленту. В одном вопросе я была непреклонна: никогда не возить с собой больше, чем я могу нести с собой. Меня ожидал водитель с моим именем на табличке. По дороге я переобулась в туфли на низком каблуке. И правильно сделала, поняла я, следуя за провожатым: каблуки так и цокали по полированному каменному полу музея. Он повернулся и провел меня в комнату, где я с удивлением обнаружила четырех человек, сидящих по одну сторону длинного стола, перед каждым – сверкающий стакан воды. Еще одно место напротив них предположительно предназначалось для меня; это выглядело так, как будто я оказалась перед линией огня. Они переговаривались между собой и встали, увидев меня. Единственным человеком, которого я узнала, был Тим Сполдинг, попечитель, с которым мы общались по телефону.