Полководец. Война генерала Петрова

«А кто?» Я молчал, жалея, что возразил ему и пытаюсь оправдываться. «Кто?» — еще раз резко спросил он. «Пусть разберется и доложит Генеральный штаб», — ответил я. Тут он тихо, но грозно сказал: «Вы не виляйте, товарищ Петров, у меня нет времени на долгие разбирательства, говорите прямо — кто?» Я подумал: почему я должен брать все на себя? Тем более со мной не посчитались, поступили элементарно неуважительно, сами все затеяли, а когда не получилось, как говорится, спрятались в кусты. И я решился. И конечно, напрасно, только уронил себя в глазах Сталина. До сих пор жалею.
— Что же вы сказали? — спросил я.
— Сказал, что эту операцию организовывал лично представитель Ставки. Сталин некоторое время смотрел на меня так пронизывающе — думал, прожжет глазами. Потом очень тихо сказал, помахивая пальцем перед своим лицом из стороны в сторону: «Мы вам не позволим прятаться за широкую спину товарища Ворошилова. Вы там были командующий и за все будете нести ответственность вы. Идите…» Ну и затем приказ о снятии с должности, снижении в звании на одну ступень. И поделом мне! Не за потери — я в них не виноват. За то, что глупо себя вел, дал повод подумать, что прячусь за чужую спину. Никогда в моей жизни такого не было!
…Скажу в заключение этой части моей повести.
Ивана Ефимовича Петрова будут еще не раз назначать командующим фронтом, и дел добрых он свершит немало, но будут и снимать — и каждый раз незаслуженно.
В общем, у Петрова жизнь складывалась, как у многих настоящих полководцев: часто попадал в опалу, но когда подпирала нужда — опять звали послужить отечеству.
  
ПОСЛЕДНИЕ СРАЖЕНИЯ
   
ОЖИДАНИЕ
 
Февраль 1944 года в Москве был снежный. Земля и небо одинакового блекло-серого цвета: низкие облака и грязный от печной копоти снег. Светает поздно, темнеет рано. Дни тусклые, недолгие, будто и нет их совсем, пасмурное утро переходит в пасмурный вечер. И долгая черная ночь, только плавают во мраке, как светлячки, подфарники дежурных машин.
Иван Ефимович Петров жил в гостинице «Москва». Ждал решения своей судьбы. Делать было нечего. На душе у него так же, как за окном, было холодно и пасмурно.
Совсем недавно мечтал хоть одну ночь поспать по-настоящему — с вечера до утра. Не получалось. Целыми месяцами в боях. Спал урывками. Чаще в машине, при переездах из армии в армию. И вот времени сколько угодно, а спать не хочется. Точнее — неможется. Оказывается, безделье — это не отдых. Для отдыха нужен душевный покой. А его нет.
Не первый раз жизнь генерала делала опасный поворот. Но всегда обходилось. И начинался период новой бурной, напряженной деятельности. Но так бывало раньше. На этот раз едва ли кончится благополучно — он снят с должности, понижен в звании, что хорошего может его ждать?
И все же, хотя неизвестность, таившая, возможно, серьезные последствия, была здесь, рядом, мысли его уносились на фронт, в Крым, где он оставил Приморскую армию, близких, дорогих людей. Петров внимательно слушал последние известия по радио, читал газеты. Из беглых газетных фраз пытался понять, что происходит далеко на юге. Завершился февраль, начался март, но о крупных боевых действиях в Крыму слышно ничего не было. Неужели назначенный вместо него генерал А. И. Еременко решил все перестраивать и перекраивать? На материке Украинские фронты уже приближались к румынской границе, немецкие войска на Крымском полуострове отрезаны от своих основных сил. Почему же медлят под Керчью? Ведь к тому моменту, когда Петрова сняли, его Отдельная Приморская армия, по существу, была уже готова к этой большой операции…
Не оставляли Ивана Ефимовича и мысли о своей собственной судьбе. Иногда он подходил к окну, подолгу стоял, глядя на Кремль. Совсем рядом, через площадь, высились красные стены и башни, выглядывали из-за них зеленые крыши домов. Наверное, там Сталин, в памятном для всех, кто в нем побывал, кабинете, занимается очень важными, неотложными делами. Петров понимал — Верховному не до него. Но в какую-то минуту в этом кабинете будет произнесена фамилия Петрова, затем Сталин скажет несколько слов, и они-то и решат судьбу генерала. А что может сказать Сталин? Петров вспоминал свои тревожные думы, когда сидел в приемной Сталина и смотрел на тяжелую дверь, за которой порой так круто поворачивались судьбы некоторых маршалов и министров…
 
Иван Ефимович много курил и засыпал только под утро.
Однажды раздался, как показалось Петрову, особенно резкий и требовательный звонок телефона.
— Генерал Петров слушает.
— Вы назначены командующим Тридцать третьей армией, приезжайте за предписанием.
Сначала бросило в жар. Затем словно огромный Груз с плеч свалился — назначен, значит, снова нужен! Но где эта армия — на севере, на юге? Какие перед ней стоят задачи? Куда идти за предписанием — в Ставку, Генштаб, Управление кадров? Вопросы быстро проносились в голове, но надо всем витало главное, облегчающее — томительное ожидание окончилось! А в телефонной трубке давно уже пикали короткие гудки…
Для того чтобы читателям была ясна общая картина и место 33-й армии на фронте, коротко напомню, каково было положение наших войск ко времени нового назначения Петрова.
Битвами под Курском и за Днепр завершился коренной перелом не только в ходе Великой Отечественной, но и вообще всей Второй мировой войны. Стратегическая инициатива окончательно закрепилась за Красной Армией.
Наши войска в предыдущих боях показали, что их возможность сокрушить врага возросла, что моральный дух бойцов, несмотря на все потери и жертвы, укрепился. Героическими усилиями тружеников тыла наша промышленность резко увеличила производство всего необходимого для фронта. Учитывая все это, Ставка решила не давать врагу передышки после нашего осеннего наступления, бить его без паузы на всем протяжении советско-германского фронта.
Выполняя поставленные задачи, в зимние месяцы 1944 года на юге фронты продвинулись более чем на двести километров, окружили и уничтожили под Корсунь-Шевченковским крупную группировку врага, освободили города Житомир, Кировоград, Ровно, Луцк, Никополь, Кривой Рог и тем самым создали условия для дальнейших наступательных операций.
На севере враг был отброшен от Ленинграда, освобожден древний Новгород, наши войска вступили на землю Эстонской республики.
А в центре огромного советско-германского фронта больших успехов достичь не удалось. Здесь должны были наступать войска 1-го Прибалтийского, Западного и Белорусского фронтов. И они наступали, но решающих успехов не добились.
Вот здесь, в составе Западного фронта, и находилась 33-я армия, которой предстояло командовать Петрову. А я, в те дни войсковой разведчик, был рядом, в 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта, которым командовал генерал И.Х. Баграмян.
Войска нашего фронта в январе 1944 года вели тяжелые наступательные бои, стремясь окружить Витебск, превращенный гитлеровцами в важный узел обороны на северном крыле группы армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Эрнст Буш.
В «Истории Второй мировой войны» так сказано об этих наших боях:
 
«В ходе кровопролитных боев войска правого крыла фронта (1-го Прибалтийского. — В.К.) прорвали оборону противника севернее Витебска, освободили Городок — важный узел железных и шоссейных дорог, ликвидировали городокский выступ вражеского фронта, глубоко вдававшийся в расположение советских войск, разгромив при этом более шести дивизий противника. Развивая успех, войска фронта вышли на ближайшие подступы к Витебску, перерезали железную дорогу Полоцк — Витебск и охватили с северо-запада витебскую группировку врага. Своим наступлением они способствовали успеху соседнего 1-го Прибалтийского фронта на невельском направлении, еще более обострили положение на стыке вражеских групп армий “Центр” и “Север”…»
 
Я привожу такую длинную цитату потому, что в результате боевых действий, о которых здесь говорится, впервые за годы войны я оказался рядом с Иваном Ефимовичем. Мы не встречались с ним, я даже не знал, что он командует 33-й армией, а если бы и знал, то едва ли окопному старшему лейтенанту из соседней армии удалось хотя бы повидаться с генералом Петровым. Но все же косвенно если не я сам, то результаты моей работы помогли и ему, о чем я расскажу дальше.