Полководец. Война генерала Петрова
Вслед за 11-м гвардейским корпусом должен был высаживаться 16-й стрелковый корпус под командованием генерала К.И. Провалова.
Петров не отказался от мысли растянуть силы противника. Для отвлечения внимания от главного направления на флангах основных десантов выбрасывались два демонстративных десанта: в районе мыса Тархан, на северо-восточном побережье Керченского полуострова, и в районе горы Опук, юго-западнее Эльтигена.
Когда наступила полная темнота, погрузка и посадка уже были закончены. В 21.00 десантные отряды на 150 судах, выделенных Азовской флотилией, должны были выйти в Азовское море, пройти по нему свыше тридцати километров, чтобы к 24 часам оказаться на линии старта кордон Ильич — коса Чушка, а затем броском устремиться через пролив к крымской земле.
На южном, эльтигенском направлении в эти часы проходила точно такая же работа.
Но опять неожиданно подул сильный и холодный ветер. За какие-то минуты небо почернело. Пошел дождь. На воде показались белые гребешки.
Позвонил командарм 18-й К.Н. Леселидзе и доложил Петрову:
— Ветер усиливается, море зашумело. Моряки запаздывают с подачей плавсредств, и посадка затягивается.
— Нажмите, Константин Николаевич, добивайтесь, чтобы десантные отряды вышли на старт к двадцати четырем часам, — потребовал Петров.
Позвонил командующий артиллерией фронта генерал А. К. Сивков:
— Артиллерийские огневые позиции на косе Чушка почти полностью оказались в воде.
— Можно ли вести огонь? — спросил Петров.
— Пока да, — ответил генерал.
Доложил и командующий Азовской флотилией контр-адмирал С.Г. Горшков:
— Азовское море и пролив уже разбушевались, а ветер продолжает усиливаться. Погода имеет тенденцию к ухудшению. Если так будет продолжаться дальше, то целесообразно еще раз перенести срок высадки.
— А если еще с неделю будет такая погода? На войне без риска не обойтись. Ведь уже четвертые сутки штормовая погода срывает нам операцию, — ответил Петров и тут же позвонил командующему Черноморским флотом Владимирскому.
Тот с предложением Горшкова не согласился:
— Шторма не будет. А если пролив и будет шуметь, то это усыпит бдительность противника.
Петров опять позвонил К.Н. Леселидзе. Константин Николаевич тоже докладывал:
— Погода становится хуже. Несмотря на нажим, график посадки поломался. Но если Владимирский считает, что шторм такой силы не опасен и усыпит противника, форсировать пролив будем.
Учтя мнения командующих 18-й армией и Черноморским флотом, непосредственно руководивших этим десантированием на эльтигенском направлении, Петров позвонил и сказал Горшкову и Мельнику:
— Будем высаживать десанты, больше откладывать и ждать нельзя.
И в 21 час на причалах у Темрюка прозвучала команда: «Полный вперед!» Первые корабли пошли в темноту, в Азовское море.
Когда штурмовые отряды десанта вышли в открытое море, волны стали бросать мотоботы во все стороны, угрожая перевернуть их. Суда стали трудноуправляемыми. Выдвижение десанта на исходный рубеж запаздывало более чем на час.
Иван Ефимович волновался, раздумывая о том, что же делать дальше. Но, всегда остро чувствующий свою ответственность за выполнение задач, он старался сохранить спокойствие. В этой сложной ситуации именно он не имеет права терять самообладание, выдержку, твердость. Командующему можно помогать, давать советы, пока идет выработка решения. Но когда оно принято, а тем более началось его осуществление, никто не сунется обсуждать это решение или не соглашаться с ним. И сам Петров ясно сознавал, что в таких ситуациях командующий должен рассчитывать только на себя. Именно ему надлежит преодолеть тяжелые сомнения, пережить сильное нервное напряжение, но он, и только он, сейчас руководит операцией.
— Шторм на Азовском море уже достигает более шести баллов. Это почти на два балла выше, чем на Черном, — докладывали синоптики.
— Уже… — сказал Горшков. — Значит, может быть еще сильнее?
— Не исключено и весьма вероятно, — ответили синоптики.
Иван Ефимович спросил Горшкова:
— Ну как, Сергей Георгиевич, оцениваете обстановку на море?
— При таком шторме поход в море и через пролив крупным десантом на наших мелких судах считаю невозможным. Десант будет разбросан по морю, может не высадиться, неизбежны большие потери.
Вот так нелегко бывает порой полководцу из-за причин, казалось бы, не имеющих отношения к делам воинским.
Выше я говорил о том, как в операции «Горы» дороги оказывали чуть ли не решающее влияние на ход боев. И вот теперь — погода! Но, что бы ни мешало, полководец должен найти способ преодолеть трудности и привести свои войска к победе. На этом этапе битвы десант надо высадить на берег, а не на морское дно! Стихия оказалась сильнее желания, приказа, техники — всего, что могли противопоставить ей люди.
И поэтому Петров вынужден был дать распоряжение Горшкову и командарму 56-й Мельнику вернуть десанты в исходное положение.
Ох, нелегко остановить и повернуть запущенный боевой механизм с сотнями кораблей, с войсками в 30 тысяч с лишком человек, с морскими и авиационными службами.
— Если мы сохраним людей и плавсредства, — сказал Петров Лaскину, — то задача все же будет выполнена, хотя и не в эту ночь.
Занимаясь решением задачи на главном направлении, Петров на какое-то время ослабил внимание и контроль за ходом дел в 18-й армии, на эльтигенском направлении. Он знал, что из-за нарушения графика погрузки и посадки войск и там выход десанта задерживался. Петров позвонил Леселидзе:
— Что и как у вас?
— Десант вышел в море с опозданием на два часа, — доложил Леселидзе. — По расчетам, передовые отряды через час должны выйти на исходный рубеж.
Петров проинформировал его о погоде на Азовском море, о положении дел с десантом 56-й армии и приказал вышедший на Эльтиген десант немедленно возвратить в исходное положение.
Через полчаса Леселидзе докладывал:
— Гладков приказ на возвращение десанта получил. Но до его получения десантные отряды уже успели войти в пролив…
Дальше пусть рассказывает Гладков:
«Резкий ветер бил в лицо. Холодные брызги обдавали людей с головы до ног. Под ударами волн гудели корпуса перегруженных судов, шторм относил их от намеченного курса, но они упорно пробивались вперед. Изредка прожектор рассекал вдалеке своим огненным мечом темноту ночи, на мгновение освещал пенистые гребни. Поднявшись вверх, луч таял в тяжелых иссиня-черных тучах. “Осторожно! Идем через минное поле!"… На секунду похолодело сердце. Хоть бы скорее на берег! Хоть бы скорее начался бой…
Мы были уже близко к цели, когда наш плавучий отряд нащупали немецкие прожекторы. Нестерпимый свет ослепил меня. Заслоняя ладонью глаза, я огляделся и увидел вокруг флагмана десятки катеров и мотоботов, баржи, плоты, поставленные на пустые железные бочки. Все это зарывалось в пенящуюся воду, вздымалось и падало на волнах, лавиной катилось к берегу. Лучи вражеских прожекторов вцепились в нас и не отпускали. “Ну, сейчас будет баня!" — мелькнула мысль.
С мотоботов, вырвавшихся вперед, взлетели красные ракеты — требование дать заградительный огонь. Тотчас позади нас полыхнул молниями родной берег Тамани. Над нашими головами с визгом полетели, ввинчиваясь в плотный влажный воздух, сотни снарядов тяжелой артиллерии. С Тамани слышался ровный сильный гул. Одновременно в небе зарокотали моторы. Летчики устремились к берегу Крыма, чтобы подавить вражескую артиллерию.
Мы с жадностью смотрели вперед. Берег перед нами пламенел. Там сверкали разрывы снарядов. Вставали и разламывались столбы дыма. Метались языки огня. Справа что-то ярко вспыхнуло и осветило окрестность ровным желтым светом. Очевидно, снаряд поджег какое-то легкое строение или стог сена. *Огненная земля”, — взволнованно произнес кто-то в темноте…
Внезапно палуба ушла из-под ног. В носовой части корабля мелькнула сначала тусклая, потом ослепительная вспышка. Взрыв. Кто-то крикнул. Пригнувшись, пробежали матросы. Потом они прошли обратно с носилками, на которых лежал человеку покрытый с головой черной шинелью.
— Кого убило?
— Капитана третьего ранга Сипягина…
К 5 часам утра штурмовые отряды на плоскодонных судах добрались до берега. С моря мы могли определить это по звукам стрельбы. Было слышно, как затараторили пулеметы немецких дзотов…
Я подошел к офицеру, заменившему Сипягина, и спросил:
— Когда начнете разгрузку катеров и барж? Когда высадите мой штаб?
— Не знаю, товарищ полковник. Высаживаться не на чем.
— Как не на чем?
— Плавсредства не вернулись.
Это была самая большая ошибка в плане десантной операции. Расчет был на плоскодонные суда: доставив передовые отряды, они должны были возвратиться и, курсируя между кораблями, баржами и берегом, высадить в несколько приемов весь десант. Но большинство плоскодонных судов сразу вышло из строя. Некоторые погибли от огня, несколько подорвалось наминах. Эти неизбежные потери мы учитывали и предвидели. Мы не учли силу шторма: основную часть плавсредств штормовая волна выбросила на берег и разбила о камни. Высаживаться было не на чем…
Подошел морской офицер и сказал:
— По радио получен приказ: вернуть все корабли глубокой осадки в Тамань. Ложусь на обратный курс.
Корабли разворачивались и уходили.
Они уходили от крымского берега.
А там возле самой воды маячила чья-то фигура, потрясая руками над головой. На берегу видели, что корабли уходят. Что подумают высадившиеся бойцы?»