Клянусь этой жизнью (ЛП)

— Мне любопытно. Я просто хочу знать, какой была твоя жизнь, пока мы были не вместе.
— Я бы не сказал, что у нас с теми девушками были серьезные отношения. И почему ты не закончила книгу? — я слышала, как он стучит зубами от холода.
Но меня было не остановить.
— Хочешь сказать, что спал с многими девушками?
— Что в твоем понимании «многими»?
Я с уверенностью могла сказать, что его раздражала тема вопросов.
— Я ничего не пойму, если ты продолжишь увертываться, — сказала я.
— Эмилин, у меня не было никаких девушек. Я встречался и спал с большим количеством женщин, чем хотел бы признать. Но нет, серьезных отношений у меня действительно не было.
— Так ты никогда не влюблялся?
— Нет, — уверено ответил он.
— Почему?
— Потому что ни одна из них не была тобой.
Тишина. Я сглотнула. Мне хотелось что было сил прокричать: «я люблю тебя!».
— Джейс…
— Мне пора возвращаться.
— Ладно, — неохотно согласилась я.
— Спокойной ночи, Эм. Надеюсь, ты нашла то, что искала.
— Нашла. Спокойной ночи.
Какая-то часть меня все еще сомневалась в намерениях Джейса в отношении нас, но теперь я знала. Ни одна из них не была мной.
Положив трубку, я достала из рюкзака «Все дороги между нами» и провела пальцами по обложке. Я пообещала себе, что закончу ее, но сначала мне нужно увидеться с матерью.
Я добралась до Нэшвилла поздно вечером на следующий день. Нашла отель, а затем пошла в соседний книжный магазин и купила блокнот в кожаном переплете — такой был у Джейса в детстве.
На следующее утро я приехала на красной машине по адресу моей матери. Подъехав, увидела скромный послевоенный дом с заросшим двором. На подъездной дорожке стоял передвижной фургон для ухода за собаками с ярко-красной надписью «ГРЯЗНЫЕ СОБАКИ» и изображением покрытого грязью шнауцера.
Перед встречей с ней я нервничала намного меньше, чем перед встречей с отцом, и думаю, это связано с тем, что ее я едва помнила. Она была частью моей жизни в течение такого короткого времени, что ее отсутствие повлияло на мою жизнь больше, чем присутствие. Хотелось бы закрыть с ней все вопросы и обиды, но я знала, что даже если все получится, это не принесет мне такого облегчения и не будет так важно, как то, что я испытала за обедом с отцом.
После второго звонка за дверью раздался собачий хор и звуки несущихся к двери лапок.
Она распахнула дверь, лягнула собак, прогнав их, ее взгляд еще не совсем остановился на мне. Волосы были короткие, она покрасилась в дешевый оттенок красного. И казалась намного меньше, чем я помнила, но опять же, я была совсем маленьким ребенком, когда видела ее в последний раз. Кругленькая, пухлая, немного нездоровая на вид, а может быть, просто изможденная. Судя по внешности, жизнь у нее выдалась нелегкая.
— Чем могу помочь? — спросила она.
— Я прощаю тебя, — выпалила я.
Она долго смотрела на меня, а затем во взгляде проскользнуло узнавание. А вот грусти в нем не появилось, только испуг.
— Что ты здесь делаешь?
— Пришла сказать, что прощаю тебя.
Она заблокировала проход, будто я собиралась ограбить ее.
— Отлично, — сказала она без каких-либо эмоций.
— Ты не собираешься пригласить дочь к себе в дом?
Она уставилась на меня на несколько долгих, некомфортных секунд, а затем неуверенно отошла в сторону.
— Конечно. Входи.
Я последовала за ней через лабиринт из коробок и кучи разбросанных повсюду вещей на кухню, где был еще больший беспорядок. У нее явно начиналось патологическое накопительство вещей и собак. Я насчитала по меньшей мере восемь маленьких собачек самых разных пород, которые прыгали и кусали ее ноги, как голодные крысы.
— Садись, — она указала на барный стул за стойкой.
Я вытащила стул и стряхнула с него какую-то порошкообразную белую пыль. В доме было грязно. Я пыталась вспомнить, было ли у нас так, когда я была маленькой.
— Хочешь сок или еще что-нибудь? — спросила она.
— Нет, спасибо.
Я не понимала, почему все еще находилась здесь.
 
— У меня назначена встреча, и скоро нужно будет идти. — Она встала с другой стороны грязной столешницы и оценивающе посмотрела на меня.
— Ты стрижешь собак?
— Это помогает оплачивать счета, — последовал резкий ответ.
— Да я не осуждаю…
— Правда? Разве ты здесь не для этого, Эмилин? Чтобы осуждать меня?
— Нет, я уже говорила тебе, почему я здесь. Чтобы простить тебя.
— За что?
— За то, что бросила меня с ним.
Она правда считала себя невиновной?
— Ну, я бы не использовала слово «бросила». Ты всегда была папиной дочкой.
Что?
— Будто это оправдание, — огрызнулась я. — Его посадили в тюрьму за невыполнение отцовских обязанностей и жестокое обращение с детьми.
— Ты хочешь обвинить меня в том, что твой отец не смог оторваться от бутылки?
Я чувствовала, как лицо краснеет от злости. Почему я здесь? Казалось, она вообще чувств не испытывала.
— Ты эгоистка, — сказала я.
Она глянула на время на микроволновке.
— Пора идти.
— Где твой муж?
— На работе, — она посмотрела на меня.
— У тебя есть другие дети, которых ты бросила?
— Конечно, нет.
Поднявшись со стула, я направилась к двери, затем развернулась и положила руки на бедра.
— Он сказал, что я совсем не похожа на тебя. И знаешь, что грустно? Я очень рада, — мне вдруг стало не хватать воздуха. — Не понимаю. Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?
— Я не ненавижу тебя. Я сделала все, что могла. Конец истории.
— Правда? — спросила я, отказываясь плакать при ней, и покачала головой. — Как ты можешь быть такой безжалостной? Ты чуть не разрушила мою жизнь.
Она моргнула в ответ. Если что-то и происходило за этими мертвыми глазами, я этого не видела. Развернувшись, я открыла дверь и вышла, громко хлопнув ею напоследок.
По дороге в отель я вспомнила, насколько несчастным был отец после того, как она ушла. До сих пор я всегда боялась, что способна совершить нечто настолько же ужасное, как совершила она, будто однажды переключатель внутри меня щелкнет, и я брошу людей, которые меня любили. Но теперь я вспомнила: она всегда была безразличной. Просто холодной как камень. Я даже никогда не видела, чтобы она плакала. Она не пыталась спрятать свою стервозную сущность за красивым фасадом. А всегда была стервой. Мне вспомнилось ее безразличие и отстраненность, даже когда я была маленьким ребенком. Не было ни объятий, ни особых сказок перед сном, ни милых прозвищ типа «бубочка» или «зайчик». Она и тогда была бессердечной и холодной, и сейчас осталась такой же. Мне было необходимо отпустить ее и не ожидать, что ее материнские инстинкты вдруг очнутся ото сна.
Следующие пару дней я провела в своем гостиничном номере, сидя над текстом. В день мероприятия Джейса я заглянула на его сайт. У него была встреча в баре после чтения в книжном магазине. Мне хотелось держаться подальше, разобраться во всем, но я как будто чувствовала его рядом. Назовите это судьбой или счастливой случайностью, но миссия, состоящая в том, чтобы связать концы с концами моего прошлого, привела меня прямо в Нэшвилл. Мы с Джейсом снова оказались в одном городе. Это, конечно, предполагалось, но опять же, я сама подтолкнула события. Я оказалась в его электромагнитном поле, и теперь меня тянуло к нему дюйм за дюймом. Какие таинственные силы разлучали людей и снова сближали их? Были это лишь гравитационные волны, или здесь действовало что-то еще?
Я поужинала в одиночестве, а затем пинала камень вниз по улице, спускаясь на пару кварталов от гостиницы и пытаясь отговорить себя от похода в бар.
Но несмотря на все мои блуждания той ночью, я оказалась прямо перед входом в бар. Конечно. «Бар и бистро Джексона». Как кстати.
Небольшой непринужденный ресторанчик был забит под завязку. На другом конце зала за барной стойкой я увидела Джейса в окружении оживленно разговаривающих женщин. В конце зала стояла Андреа и скучающе наблюдала за всем этим действом.