Застенец (СИ)

– Николай, что за глупости? – вздернула плечами Лиза. – Мы же не варвары. Телесные наказания не применяются в учебных заведениях уже почти тридцать лет.
– Действительно, наступил век гуманизма, – согласился с ней я. – Тогда вообще переживать не за что.
Но легче Горчакову не стало. Наш план был прост и изящен. Лизе внезапно поплохело с животом, поэтому Илья вызвался сопроводить ее до медпункта. Я и Макар попросту слиняли с занятий. Уже без всякого изящества. И теперь в крохотной лекторной пытались как-то пробудить мой дар. Хотя с тем же успехом можно было заставить девяностолетнего старика с импотенцией исполнить свой супружеский долг.
– Может вернемся на занятия, а после уроков соберемся снова и попробуем? – предложил Горчаков.
– Илья Сергеевич, при всем моем уважении, не будь занудой, – ответил Макар.
Лиза прыснула на его замечание, а я показал большой палец. Это придало Протопопову уверенности. И он продолжил.
– К тому же Коле после уроков еще повинность отрабатывать.
– Это точно, – мрачно отозвался я. – А потом в экипаж и домой.
– Снова жандармов приставили, – даже не спросила, а констатировала Лиза.
– Ага, у них же теперь главный Максутов. А мы вроде с ним в неплохих отношениях. Он и письмо лично прислал, где попросил меня быть осторожнее.
Вообще, Максутов много чего написал. Я даже удивился. Где человек такого ранга (а о назначении его Главноуправляющим Третьего Отделения не говорил только ленивый) и где я. Еще уверял, что мои перемещения по городу никак не ограничены, лишь упомянул, что теперь за мной неотступно станут следовать жандармы. Куда бы я не пошел. Они вроде бы даже хотели на занятиях присутствовать. Хорошо, что Зейфарт запретил. Мол, на территории лицея ни одному кадету ничего не угрожает. Вот и получалось, делай что хочешь, но за каждым твоим шагом будут следить. Как по мне, чувствовалось в этом во всем какое-то противоречие.
Что до того, как Максутов узнал о покушении – здесь нужно сказать спасибо Иллариону. Когда я явился в непотребном виде домой, тот пристал, как голодный клещ по весне. И не отцепился, пока не получил всю информацию.
Я думал, что на этом злоключения закончены. Однако верный слуга написал куда-то письмо. И уже вечером ко мне примчался сам Илья Вениаминович, выглядящий весьма встревоженно. Странно, конечно, что именно он. Вроде охрана молодого графа не входила в обязанности Максутова. Тогда не входила. Но надо же, как все перетусовалось.
Моя враждебная троица вела себя тише воды, ниже травы. Да, обстоятельства на политической карте сильно поменялись. Зубарева-старшего вроде не уволили, но сослали на какую-то незначительную должность. Поэтому его сынок – Дмитрий, ходил как побитая собака. Ну, к слову, действительно побитая.
Максутов-младший, несмотря на карьерный рост брата (как выяснилось троюродного), тоже не отсвечивал. Ответ я нашел в собственном письме. Игорь Вениаминович уверил, что его родственник не сделает мне ничего плохого. А если попробует что-нибудь выкинуть, то мне стоит сразу же писать Его Светлости.
А Крыса и есть Крыса. Он и раньше не особо рыпался. Теперь же вообще затаился. Казалось бы, живи и получай удовольствие. Вот только что-то не выходило.
– Может, в словах Будочника есть смысл? – спросил я. – Какой толк в даре, если ты не сможешь им воспользоваться.
– Что ты, Николай, отдать дар, даже его часть, это страшный грех! – всплеснул руками Горчаков.
– Рад, Илья, что мы хоть немного отвлекли тебя от прогула занятий. А что, правда грех?
– Илья со свойственной ему экспрессивностью и неустойчивой храбростью выразился не вполне корректно, – заметила Лиза, сев на парту и скрестив на груди руки. – Но в принципе верно. Передача дара – процесс неконтролируемый и рисковый. Потому на подобное могут пойти либо отчаянные люди, либо сумасшедшие.
– Я же не собираюсь отдать ему дар полностью. А кусочек, как выразился Будочник.
– Замечательно, значит, ты упадешь не с самого высокого шпиля четырехэтажного здания, а лишь с карниза крыши, – спокойно парировала девушка. – Пойми, Николай, у всего существуют определенные последствия. Бывали случаи, когда после передачи дар не рубцевался и магические силы продолжали утекать. И так до полного опустошения.
 
– Макар, можно твою короночку?
– Елизавета Павловна, при всем моем уважении, не будьте занудой, – развеселился Протопопов.
Правда, тут же пожалел о своем легкомыслии, встретившись с гневным взглядом Елизаветы. Он, наверное, и рад был бы вернуть все назад, вот только слово, как известно, не воробей. Уж скорее дятел.
– Дело не в занудстве, – серьезно ответила девушка. – А в том, что от этого может зависеть твое магическое будущее.
– Ты говоришь, как моя мама, – потянулся Горчаков. – Действительно ужасно скучно.
– Может, это у тебя суперспособность такая? – хохотнул я. – Быть занудой.
– Я не зануда, – сжала кулаки девушка.
– Ладно, как говорили в моем мире, у каждого свои недостатки. Кстати, в занудстве нет ничего такого.
– Я… Не… Зануда!
Мне показалось или в глазах собеседницы засверкать молнии. Да и сама она как-то выше стала, что ли?
– Лиза… – поднял я руку.
– Николай, – громовым голосом прогрохотала она, – я тебе не перебивала, поэтому будь добр, дай мне высказаться!
– Елизавета Павловна, – протянул Макар с ужасом, глядя как роскошные волосы предмета его сердца словно наэлектризованные поднимаются еще быстрее тела.
– Господин Протопопов, – ледяным тоном, от которого с непривычки можно было заболеть, ответила девушка. – Я понимаю, что ваше происхождение и воспитание не позволяют вам чувствовать себя приемлемо среди образованных людей, но все же попытайтесь хоть иногда совершать над собой определенное усилие.
– Лиза, ты поплыла, – откровенно признался Горчаков.
– Нет, не поплыла. Я крепко стою на ногах и отвечаю за каждое свое слово. Ой…
Дмитриева замахала руками, совсем как чайка, после чего рухнула с метровой высоты обратно на грешную землю. В частности на пол. И хорошенько приложилась коленом. Мы все бросились к ней на помощь, но лучше всего сейчас выдать бы девушке Валерьянку или Новопассит. Потому что в глазах Елизаветы Павловны застыла крайняя степень офигевания. Думаю, умей она материться, сейчас бы точно выдала что-нибудь трехэтажное.
– Что… это… было? – держась за наши руки, словно боясь опять взлететь, спросила она.
– Одно из двух, – предположил я. – Либо ты, Елизавета Павловна, внезапно стала легче воздуха. Хотя, вспоминая обеденный жор, я эту версию с негодованием отметаю. Либо ты только что колдовала.
– Но это невозможно, – запротестовала девушка. – Точнее, возможно в теории, но ведь я ничего не сделала.
– Чтобы запустить мой дар, мне нужно понять, что меня пытаются убить, – сел я на стул рядом и стал рассуждать вслух. – И надо сказать, заклинания выходят вполне мощные, не рядовые. Твоя сила высвободилась, когда ты разозлилась. Лиза, скажи, как часто ты выходишь из себя?
– Вообще почти никогда не выхожу, – спокойно ответила наша Снежная Королева.
– А хочешь я скажу, когда ты жутко психанула? – не дожидаясь ответа, продолжил: – Очень давно, у всех на виду, после чего тебя даже отправили в Кронштадт. Так?
Лиза чуть побледнела, но замотала головой.
– Не совсем. Мне просто тогда папенька тоже в порыве ссоры сказал, что я жуткая зануда. И… как-то все само произошло.
– Получается, у каждого есть какой-то провоцирующий фактор, активизирующий дар. Именно он все и запускает. Вроде тумблера в машине, – увидев взаимные переглядывания друзей и их недоуменные лица, вспомнил о своём нынешнем окружении. – Ладно, не берите в голову. Короче, надо просто узнать, что это у каждого.
– Ну, узнаешь ты, что дальше? – нахмурился Макар. – Нам что, теперь Елизавету Павловну каждый раз перед заклинанием занудой называть? Слишком долго, да и, думаю, со временем она привыкнет.
– Протопопов прав, – неожиданно поддержала его девушка. – Вот ты знаешь, что каждый раз, когда тебя хотят убить, дар не дает это сделать. И что? В мирное время ты, прости за прямоту, абсолютный магический ноль.