Её лучшая роль
Он вышел, а она осталась посреди комнаты, дрожа от нервного возбуждения и усталости. Жестоко было так разговаривать с Десмондом, причинять ему боль, но другого выхода не было. Прошло уже много недель с того времени, как Пол узнал, что она Энн Лэнгем. Наверное, теперь он сможет выслушать ее доводы? Если он увидит и обнимет ее, он сразу поймет, что только с ней будет счастлив.
Она старалась думать об этом, когда в понедельник вошла в вестибюль «Маррис-театра» и увидела Пола, разговаривающего с Эдмундом. Это был горячий спор, и ни тот ни другой не заметили ее, пока она не поравнялась с ними. Тогда толстяк-режиссер схватил ее за руку:
— Как чудесно повидать тебя, Энн. Я слышал, что ты можешь в любой момент улететь в Голливуд.
— Вы что-то не то слышали.
— Нет, то, — запротестовал он. — Я во время уикэнда видел Бектора, и он рассказал мне о том, что ты получила предложение.
— Я получила пару предложений, но не приняла их. — Она посмотрела на Пола: — Как поживаешь?
— Очень хорошо. — Он избегал смотреть ей в глаза и снова повернулся к Эдмунду: — Говорю тебе, я не могу сейчас снять ее с показа. Я финансирую постановку, и она должна быть успешной.
— Такая, как она сейчас, она не продержится и недели.
— Полагаю, ты имеешь в виду Сирину?
— Ты правильно полагаешь! — Эдмунд вскинул руки к небу. — Я понимаю, почему ты дал ей роль: вы с ней помолвлены, и ты хотел осчастливить ее. Но если тебя волнует судьба пьесы, тебе надо взять другую Мэри-Джейн!
— Сирина — единственная, кого я вижу в этой роли! Когда я первый раз услышал ее, это было чудесно. Ты должен поверить мне!
Эдмунд пожал плечами, и, увидев этот жест, Пол сжал кулаки.
— Если бы я мог доказать тебе, что знал, что делал, когда давал ей эту роль… Если бы я смог доказать, что дал ей эту роль не потому, что… не из-за других соображений… тогда ты бы успокоился?
— Как ты можешь доказать это?
— Подожди и увидишь. По правде говоря, я сам не знаю, почему не подумал об этом раньше.
Пол сердито выскочил из театра, и Энн поспешила за ним:
— Пол, подожди! Я хочу поговорить с тобой.
— Нам нечего сказать друг другу, — ответил он, не оборачиваясь.
— Пол, ну пожалуйста!
— Я занят.
Она побежала быстрее.
— Но ведь тебе все равно надо есть? Ты же идешь на ленч?
Он не замедлил шага, и она должна была почти бежать рядом. Они прошли по Стрэнду, пробираясь через толпу, мимо Олдвича, перешли главную дорогу и повернули на боковую улицу. Выбившись из сил и задохнувшись, Энн остановилась, грудь ее судорожно вздымалась, на глаза навертывались слезы.
Как будто почувствовав, что ее уже нет рядом, Пол обернулся и, увидев, что она, шатаясь, стоит на мостовой, вернулся к ней. По лицу его промелькнуло выражение, показавшее, что в нем проснулись угрызения совести.
— Что ты хочешь мне сказать?
— Я не могу… говорить, — задохнулась она. — Ты ходишь слишком быстро.
— Мне некогда.
— Может, мы где-нибудь выпьем кофе?
Он нахмурился:
— Хорошо. Там дальше по шоссе есть кафе.
Через несколько минут они сидели за столом в маленьком ресторанчике, скрытые от посторонних взглядов колонной, разрисованной под мрамор.
Оказавшись лицом к лицу с ним, она никак не могла собраться духом и выложить то, что накопилось у нее на сердце. Она взяла ложечку и стала мешать кофе.
— Мне было очень грустно услышать о твоей пьесе, — наконец-то неловко проговорила она. — Отец рассказал мне…
— Твой отец был изумителен.
— Я очень рада. Я знаю, что ему очень нравится роль Фрэнка.
— Он просил освободить его от контракта.
Она была потрясена:
— Я понятия не имела. Он мне ничего не сказал.
Пол пожал плечами:
— Я не виню его. В конце концов это должно было стать его возвращением, и ни к лицу ему участвовать в провале.
— Но это была очень хорошая пьеса, — запротестовала она.
— Была? — По его лицу пробежала тень горького разочарования. — Даже ты говоришь о ней в прошедшем времени.
— Я не это имела в виду. — Она машинально положила второй раз сахар в кофе и, подняв глаза, встретилась с его насмешливым взглядом.
— Я не знал, что ты пьешь кофе с сахаром, Энн.
— Не пью.
Он поменял их чашки местами, отхлебнул и сделал гримасу:
— Ну, так как? Как ты чувствуешь себя в роли звезды?
— Я не звезда.
— Ну, ну, друг перед другом мы можем не демонстрировать ложную скромность! Ты на пути к успеху, Энн! Как я понимаю, дело только в том, чтобы выбрать лучшее предложение.
Она ничего не ответила, и он потер щеку таким знакомым ей жестом.
— Что там такое сказал сегодня Эдмунд… что-то о предложениях из Голливуда?
— Они не очень интересные, — торопливо ответила она.
— Будут и другие, поверь мне на слово. В тебе есть все, чтобы быть звездой: и внешность, и способности.
— Ты очень добр, что так говоришь, но я хотела сказать не о себе.
— Неужели? — иронично осведомился он. — Я полагал, что все женщины хотят говорить только о себе.
Разговор шел совсем не в ту сторону. В его голосе зазвучали знакомые нотки сарказма, которые она так хорошо знала по прошлому опыту.
— Пол, будь серьезным. Я хочу поговорить с тобой.
Он отодвинул свой стул от стола и откинулся на спинку, скрестив на груди руки.
— Очень хорошо. Могу дать тебе десять минут.
— Неужели мы должны разговаривать как чужие?
— А разве мы не чужие?
— Как ты можешь это говорить? Разве мы ничего не значим друг для друга? — Ее голос дрогнул. — Ты видишь, в том, что касается тебя, у меня нет ложной гордости. Пол, дорогой, ты не можешь заставлять меня всю жизнь платить за одну ошибку. Я знаю, что поступила неправильно, когда стала работать у тебя и…
— Дорогая моя девочка, — прервал он ее. — Я давным-давно простил тебя. Пусть это не тревожит твою совесть.
— Не будь язвительным, — выдохнула она.
— И не думал.
— Нет, ты хочешь уязвить! — Она стиснула руки. — Я люблю тебя, Пол. Можешь ты посмотреть мне в глаза и сказать, что я ничего для тебя не значу?
Он впился в нее взглядом, и Энн закрыла глаза, слушая звуки маленького кафе: дребезжание чашек, позвякивание ложек и вилок, шум наливаемой воды. Она открыла глаза и увидела непримиримо сжатый в одну линию рот, лицо, побледневшее настолько, что стала заметна легкая щетина.
Наклонившись вперед, он сказал твердо:
— Я женюсь на Сирине в конце этой недели.
— Ты не можешь этого сделать! — задохнулась она. — Ты ее не любишь. Ты ломаешь наши жизни из гордости!
— Гордость здесь ни при чем. Давай выясним все раз и навсегда. Каковы бы ни были причины, по которым я обручился с Сириной, я собираюсь жениться на ней. Это непреложный факт. Не из-за тебя или кого-то другого, а потому, что я этого хочу.
Не в силах дольше выносить это, Энн оттолкнула назад свой стул и выбежала из кафе. Она пыталась вернуть Пола и проиграла. Эту горькую правду она должна принять.
Ничего не видя, шла она по тротуару и, только дойдя до перекрестка, остановилась, огляделась и увидела, что стоит у дверей агентства Марти. Минуту она колебалась, но, почувствовав, как подступают слезы, как поползли они по щекам, перебежала дорогу и толкнула входную дверь.
Пегги подняла голову от машинки и увидела Энн:
— Вот так так! Каким ветром занесло вас к нам? Я читала о вас во всех газетах.
Энн жалко улыбнулась:
— Мисс Мак Брайд у себя?
— У нее сейчас клиент. Может быть, вы… — Пегги начала смеяться. — Я же забыла. Вы как раз можете войти… там мисс Дональдс!
Энн открыла дверь и вошла в кабинет Марти. Розали Дональдс, пухленькая, улыбающаяся, в темно-синем платье и модном, хорошо сшитом пальто сидела в кресле и выглядела как воплощение счастья.
— Да это же мисс Лестер! — Она вскочила на ноги. — Я только что спрашивала о вас. Разве не смешно, что мы так столкнулись здесь?
Энн протянула ей руку:
— Что вы делаете в Лондоне? Только не говорите, что снова убежали от тетки!